Виджнянавада – знакомство с направлениями буддизма

Читать

Виджнянавада - знакомство с направлениями буддизма

Федеральная целевая программа «Культура России» (подпрограмма «Поддержка полиграфии и книгоиздания России»)

Рекомендуемая литература

Буддизм[1] — первая по времени возникновения мировая религия. Другие мировые религии появились значительно позднее: христианство — приблизительно через пятьсот лет после буддизма, а ислам — более чем через тысячу.

Мировой религией буддизм считается на том же основании, что и две другие только что названные религии: подобно христианству и исламу, буддизм в своем распространении по земному шару решительно переступил этноконфессиональные и этногосударственные границы, став религией самых различных народов с совершенно разными культурными и религиозными традициями.

Буддийский мир простерся от Ланки (Цейлона) до Тувы и Бурятии, от Калмыкии до Японии, продолжается начавшийся в конце XIX в. процесс распространения буддизма в Европе и Америке.

Буддизм стал религией сотен миллионов людей в Юго-Восточной Азии, традиционно связанной с родиной буддизма — Индией, и религией Дальнего Востока, цивилизации которого формировались на основе традиций китайской культуры; цитаделью буддизма уже тысячу лет является Тибет, куда буддизм принес индийскую культуру и которому он дал письменность, литературный язык и основы цивилизации. Буддийской философией восхищался А Шопенгауэр, с уважением отзывались о ней Ф. Ницше и М. Хайдеггер. Без понимания буддизма невозможно понять и великие культуры Востока — индийскую, китайскую, не говоря уже о культурах Тибета и Монголии, пронизанных духом буддизма до их последних оснований. В лоне буддийской традиции были созданы утонченнейшие философские системы, изучение и осмысление которых и сейчас интересно не только с чисто историко-философской точки зрения, — вполне возможно, что буддийское умозрение способно обогатить и современную философию, в выжидании стоящую на перепутье новоевропейской классики и постмодерна. Таким образом, изучение буддизма необходимо и для востоковеда, и для культуролога, и для религиеведа, и для философа. И, конечно, нельзя понять буддизм, не обратившись сперва к вопросу о причинах его происхождения. Надо сказать, что этот вопрос вполне правомерен и с точки зрения самого буддизма: ведь буддизм провозглашает принцип всеобщей причинной обусловленности, а следовательно, и сам также должен рассматриваться с точки зрения причинной обусловленности (пратитья самутпада).

Не будет ошибкой сказать, что буддизм возник в Индии (точнее, на индийском субконтиненте, поскольку на территории исторической Индии в настоящее время существует несколько государств — Республика Индия, Пакистан, Бангладеш и Непал, к этим континентальным странам следует также добавить и остров Ланку) в середине I тысячелетия до н. э., то есть в знаменитое ясперсовское «осевое время», время возникновения рациональной философии и этически ориентированных религий, когда архаическая имморальная религиозность сакрализованного космоса сменяется религиями спасения и освобождения человеческого существа.

Сама буддийская традиция признает две даты паринирваны (смерти) основателя буддизма — Сиддхартхи Гаутамы (Будды Шакьямуни) — 544 г. до н. э. и 486 г. до н. э. (здесь, конечно, не имеются в виду совершенно фантастические даты, родившиеся из астрологических выкладок поздних тантрических авторов).

Именно первая дата была принята ЮНЕСКО, когда в 1956 году весь мир отмечал 2500-летие буддизма. Однако в настоящее время ни один серьезный буддолог не считает эти даты (так называемые «долгая хронология» и «исправленная долгая хронология») исторически релевантными.

Но этот вывод, пожалуй, и все, что сближает позиции разных буддологов по вопросу о датировке жизни основателя буддизма. Впрочем, кажется, есть согласие и еще по одной позиции — никто не сомневается, что Будда жил до походов Александра Македонского в Индию, то есть до 20-х годов IV в до н. э.

Далее начинаются разногласия: одни ученые максимально приближают Будду к эпохе походов Александра, другие же, напротив, разводят эти даты.

Эти разногласия определяются спецификой источников, которым те или иные буддологи предпочитают пользоваться, царские хроники, монастырские хроники или же списки глав сангхи (буддийской монашеской общины) от паринирваны Будды до вступления на престол первого буддийского императора Ашоки (273?—232? до н. э.).

Последний тип источников представляется наиболее надежным, а к тому же и дающим дату паринирваны Будды, максимально приближенную к «золотой середине», — около 400 г. до н э. Поскольку традиция утверждает, что Будда прожил 80 лет, мы, думается, не очень ошибемся, если предположим, что Будда был современником и ровесником Сократа.

Почему буддизм вообще возник? Вообще-то, это неблагодарный вопрос, и, следуя совету выдающегося французского историка-медиевиста М. Блока, нам не стоит предаваться «фетишизму истоков» и надеяться на то, что знание причин возникновения буддизма раскроет для нас суть буддизма.

Более того, надо откровенно признаться, что современные научные данные о древнеиндийском обществе слишком скудны, чтобы надеяться на ответ, хоть сколько-нибудь приближающийся к полноте. О происхождении буддизма написано множество книг, но особой ясности в этом вопросе по-прежнему нет.

Поэтому мы ограничимся здесь тем, что охарактеризуем некоторые достаточно очевидные причины и условия, способствовавшие возникновению буддизма и его укреплению в индийском обществе древности.

Буддизм возник в северо-восточной части Индии (территория современного штата Бихар), где находились те древние государства (Магадха, Кошала, Вайшали), в которых проповедовал Будда и где буддизм с самого начала своего существования получил значительное распространение.

Обычно считается, что здесь, с одной стороны, позиции ведической религии и связанной с ней варновой (сословной) системы, обеспечивавшей привилегированное положение брахманской (жреческой) варны, были слабее, чем в других частях Индии (то есть северо-восток Индии был как бы слабым звеном брахманизма), а с другой — как раз здесь шел бурный процесс государственного строительства, предполагавший возвышение другого благородного сословия — варны кшатриев (воинов и светских правителей — царей). А буддизм и возник как оппозиционное брахманизму учение, опиравшееся прежде всего на светскую власть царей. Важно также отметить, что именно буддизм способствовал созданию в Индии мощных государственных образований вроде империи Ашоки. Много позднее, уже в V в. н. э. великий буддийский философ Васубандху, излагая в своем «Вместилище Абхидхармы» («Абхидхармакоша») миф о происхождении общества, почти ничего не говорит о брахманах, но очень подробно описывает происхождение царской власти (предлагая один из древнейших вариантов договорной теории) и воинского сословия.

Источник: https://www.litmir.me/br/?b=138143&p=25

БУДДИЗМ

БУДДИЗМ (от санскр. и пали buddha — «просветленный» или «пробужденный») — одна из трех (наряду с христианством и исламом) мировых религий; возникла в Древней Индии в VI-V вв. до н. э.

Основателем ее считается принц Сиддхартха Гаутама, после семилетних поисков путей освобождения человека от страданий ставший Буддой — «просветленным».

Учение Будды явилось попыткой радикально реформировать брахманизм, очистить его от наслоений культовой практики, разрушить кастовую систему, установить справедливость в обществе на основе признания равенства всех людей и организации буддийских общин.

Хотя БУДДИЗМ развивался как учение, оппозиционное ведическим философско-религиозным системам, всё же он заимствовал некоторые их фундаментальные положения (о «вращении» человека в кругу перерождений, обусловленность характера нынешнего существования человека кармой — деяниями в предшествующих существованиях и т.д.).

Учение БУДДИЗМА заключается в постепенном самоуглублении, в сосредоточенных размышлениях об истинах веры.

Основная духовно-практическая идея БУДДИЗМА связана с учением о «четырех благородных истинах»:

  • существует страдание, источником которого служит возобновляющийся цикл рождений и смертей;
  • причина страданий — в помраченности, в жажде самоудовлетворения, в болезнях, несовершенстве;
  • прекращение страданий — в достижении «просветленного» состояния, при котором можно выйти из кругооборота земного бытия;
  • путь к прекращению страданий состоит в постепенном самоуглублении и приближении к «великой истине», заключающейся в том, что единственная достойная человека цель есть освобождение, свобода от всего, и в т.ч. и от самого себя.

Для достижения этой цели предложена восьмеричная система. Она включает:

  • правильные взгляды, т.е. основанные на «благородных истинах»;
  • правильную решимость, т.е. готовность к подвигу во имя истины;
  • правильную речь, т.е. доброжелательную, искреннюю, правдивую;
  • правильное поведение, т.е. непричинение зла;
  • правильный образ жизни, т.е. мирный, честный, чистый;
  • правильное усилие, т.е. самовоспитание и самообладание;
  • правильное внимание, т.е. активная бдительность сознания;
  • правильное сосредоточение, т.е. верные методы созерцания и медитации.

Итогом восхождения по восьми ступеням совершенствования должна стать нирвана (сверхбытие по ту сторону жизни и смерти, бытия и небытия).

Для буддистов-мирян были сформулированы 5 заповедей:

  • воздерживайся от убийства;
  • воздерживайся от воровства;
  • воздерживайся от блуда;
  • воздерживайся от лжи;
  • воздерживайся от возбуждающих напитков.

Святой, достигший наивысшего уровня духовного развития — состояния нирваны, из которого более не возвращаются на землю, — называется в БУДДИЗМЕ хинаяны архатом.

В начале нашей эры в БУДДИЗМ формируется новое направление (махаяна), в ключевых моментах отличающееся от раннего БУДДИЗМА, который приверженцы махаяны назвали хинаяной.

К V в. в махаяне сложилось два течения — мадхьямика (шуньявада) и йогачара (виджнянавада), которые во многом определили дальнейшее развитие БУДДИЗМА как мировой религии.

В VII в. в Индии оформляется как самостоятельное течение эзотерический БУДДИЗМ — ваджраяна.

Последователи ваджраяны считают ее высшим учением Будды, «открытым при третьем повороте Колеса Дхармы».

Еще до начала нашей эры начинается распространение БУДДИЗМА (в форме хинаяны) на юг и юго-восток от Индии.

В середине I в. БУДДИЗМ проникает в Китай, несколько позже — в Тибет, Центральную Азию и Монголию (в форме махаяны).

Процесс адаптации БУДДИЗМА к местным религиозным и культурным традициям происходил одновременно с дальнейшей разработкой его фундаментальных положений, в результате чего за пределами Индии возникло немалое количество буддийских школ с систематизированными доктринами.

Позже оформились буддийские направления, имеющие до сегодняшнего дня миллионы последователей (например, ламаизм, дзэн, амидаизм, нитирэнизм).

Сегодня БУДДИЗМ исповедуют свыше 500 млн. человек.

В пантеоне БУДДИЗМА огромное количество богов и святых. Количество священных книг также намного больше, чем в других религиях.

В БУДДИЗМЕ отсутствует единое для всех направлений и школ священное писание, а буддийские вероучения имеют между собой гораздо меньше сходных черт, чем учения христианских или исламских конфессий.

Столь же велико и количество философских школ, связанных с БУДДИЗМОМ.

Общим, однако, является признание Будды высшим существом, нирваны как конечной цели освобождения, несмотря на разные интерпретации этих важнейших понятий, а также отрицание существования творца всего сущего.

Источник: http://ezo.khabob.ru/node/107

Книга Философия Буддизма Махаяны. Автор

Покровителем мадхьямаки считается бодхисаттва Маньджушри, изображающийся обычно с пылающим мечом, отсекающим невежество, и книгой праджня-парамиты.

Философия школы йогачара является, по-видимому, сложнейшей из всех не только буддийских, но и вообще индийских систем. Ее создателями считаются сводные братья — Асанга и Васубандху, автор знаменитой «Абхидхармакоши», который, как утверждает традиция, принял учение Махаяны под влиянием своего брата; жили они на рубеже IV—V вв.

Читайте также:  Буддийские храмы в индии - путешествие по родине буддизма

Это время, вошедшее в историю под названием «эпоха империи Гуптов», было временем наивысшего расцвета не только буддизма, но и всей индийской культуры.

В этот период завершается формирование большинства философских школ брахманизма, расцветает наука (особенно математика и астрономия; в частности, закладываются основы будущей алгебры и вводится понятие нуля, не без влияния, возможно, философии мадхьямаки), создаются великие памятники санскритской поэзии и драмы (творчество Калидасы). Буддизм в эту пору также процветал. Монастыри, стоявшие по всей Индии, получали богатые дарения и всевозможные привилегии. Ученые монахи часто вытесняли брахманов в качестве наставников и советников государей. В знаменитом монастыре-университете Наланда даже привратниками были монахи-интеллектуалы. О нравах Наланды красноречиво рассказывает один анекдот про великого мыслителя Шантидэву (VIII в.).

У монахов Наланды существовал обычай время от времени собираться вместе и читать, обсуждая, какое-нибудь философское сочинение. Шантидэва же считался монахами человеком глуповатым и не очень способным. Когда до него дошла очередь читать текст, Шантидэва спросил, что читать, свое или чужое.

Монахи решили посмеяться над туповатым простаком и предложили ему читать его собственное сочинение. И Шантидэва начал читать «Бодхичарьяватару» («Бодхисаттвачарьяватару»), текст, вскоре ставший нормативным для Махаяны трактатом об идеале бодхисаттвы и пути Махаяны.

Читая текст, Шантидэва вошел в самадхи, а потом и начал левитировать, поднявшись над полом перед изумленной и потрясенной братией. Больше его, естественно, никто уже глупцом не считал

В это время буддизм достиг своей зрелости, и философия йогачары стала наилучшим свидетельством этой зрелости. В доктринальном плане появление йогачары оказалось тесно связанным с учением о трех поворотах Колеса Дхармы, провозглашенным в «Сутре о развязывании узла глубочайшей тайны» Согласно этому учению, теория «только лишь сознания» является высшей и окончательной истиной, открытой Буддой.

Само название йогачара означает «практика йоги», на основании чего обычно утверждается, что именно данная школа придает занятиям йогой особое значение.

Между тем любому человеку, мало-мальски знакомому с йогачарой, понятно, что эта утонченно-рафинированная система требует слишком больших интеллектуальных усилий для овладения ею в полном объеме, чтобы считать ее лишь теоретическими пролегоменами к йогической практике.

Иогачарины, конечно, практиковали йогу, но вряд ли в большем объеме, нежели представители других школ. Поэтому в данном случае мы имеем дело с совершенно особым пониманием йоги: здесь в качестве йоги выступает сама философия; йогачара — это философия, выполняющая функции йоги, или философия, ставшая йогой.

Важнейшая задача буддийской йоги — преобразование сознания человека, поворот в самом его основании для того, чтобы из профанного сансарического существа стать существом пробужденным и просветленным — Буддой.

Философия же йогачары посвящена одной задаче — выяснению того, как функционирует сознание и каковы механизмы его деятельности и его преобразования. Таким образом, задачи йоги и философии здесь почти совпадают, и можно сказать, что йогачара представляет собой методологию йогической практики, своеобразным проектом йогической алхимии трансмутации омраченного и грезящего сознания в сознание очищенное и бодрствующее.

Эта школа имеет и несколько других названий: виджнянавада (учение о сознании, теория сознания), виджняптиматра (только лишь осознавание), виджнянаматра (только лишь сознание) и читтаматра (только лишь психическое).

В Индии термины виджняптиматра и читтаматра рассматривались как абсолютные синонимы, тогда как в Китае (и в меньшей степени в Тибете) первый термин (кит. вэй ши) обозначал учение классической йога-чары, а второй (кит. вэй синь) — доктрину теории Татхагатагарбхи о едином и абсолютном Уме.

От этого названия (с добавлением суффикса -чжуи, аналогичного русскому «изм»), кстати, образовано и современное китайское слово вэйсиньчжуи, «идеализм».

Основной тезис йогачары восходит к «Дашабхумика сутре» («Сутра десяти ступеней»), где провозглашается следующее положение: «Что касается трех миров, то они суть не что иное, как только лишь сознание». Поэтому йогачару часто сравнивают с европейскими формами идеализма, особенно с идеализмом Беркли. Однако это совершенно неверно.

Во-первых, в отличие практически от всех видов европейского идеализма йогачара отнюдь не рассматривает сознание (виджняну) как абсолют или первосубстанцию. Напротив, сознание есть проблема, которую следует решить, ибо именно сознание представляет собой источник различений и ментальных конструктов, формирующих сансару.

Здесь следует обратить внимание на то, что сутра говорит: именно троемирие, а не все вообще, и тем более не нирвана, «есть только лишь сознание».

В ходе своей практики йогин постигает природу, функции и корни сознания, конструирующего сансарическое бытие, и изживает его, заменяя сознание (с необходимостью требующее субъектно-объектных отношений и формирующее их) на недвойственный гносис-знание.

Во-вторых, западные формы идеализма (прежде всего берклианство) отрицают реальность материи, сводя ее к комплексу восприятий по принципу esse est percipi (быть — значит восприниматься), но признают реальность субстанциальной души (субъекта) и божественного духа, вкладывающего в душу ее «идеи», которые она проецирует вовне.

Йогачара считает иллюзией и внешние объекты, и воспринимающий их субъект (не говоря уж об отрицании ею божественного духа). Здесь, правда, нужно сделать две оговорки.

В первый черед, йогачара считает иллюзорными не столько сами объекты, сколько их «овнешвленность», а именно то, что они воспринимаются нами как внешние по отношению к сознанию.

Затем, хотя эмпирический субъект и пуст, будучи лишь относительным коррелятом эмпирических объектов, он некоторым образом первичнее их, поскольку именно с ним отождествляет себя предшествующее субъектно-объектной дихотомии коренное, или базовое, сознание (алая-виджняна).

Но и алая-виджняна — не абсолют, а лишь корень и источник ментального конструирования и сансарического существования. Главная идея йогачары — не отрицание объективного существования материи (как у Беркли), а изживание иллюзии, выражающейся в том, что качества и свойства сознания мы приписываем внешним объектам, на которые эти качества и свойства проецируются

Приведем один пример. Хорошо известно, что цвета и звуки существуют лишь в нашем глазе или ухе (точнее, мозге), тогда как объективно существуют лишь световые и звуковые волны различной длины, которые кодируются нашими рецепторами как краски и звуки.

Эти краски и звуки вполне субъективны и целиком обусловлены строением воспринимающего органа. Так, глаз собаки устроен таким образом, что она не воспринимает различия между длиной световых волн и видит мир черно-белым.

Но мы, тем не менее, зная все это, приписываем цвета и звуки вещам внешнего мира, объективируем их. И не задумываясь над тем, что это значит, мы говорим, что молоко белое, осенние листья желтые и красные, небо синее, музыка громкая и т. п.

То есть мы приписываем объектам то, что является характеристикой наших восприятий и нашего сознания. Нечто очень похожее утверждает и иогачара, лишь значительно расширяя область субъективного и относящегося к области сознания.

Источник: https://www.booklot.ru/authors/torchinov-evgeniy-alekseevich/book/filosofiya-buddizma-mahayanyi/content/2726059-glava-6-klassicheskaya-filosofiya-buddizma-mahayanyi-yogachara-vidjnyanavada-i-teoriya-tathagatagarbhi/

Школы виджнянавада и йогачара

Дальнейшее значительное развитие в буддизме произошло в четвертом веке н. э.

, который стал свидетелем возникновения школ виджнянавада и йогачара братьев Васубандху и Асанга, олицетворяющих в некотором смысле извечную взаимодополняемость теории и практики в духовной традиции Индии.

Они, как говорят, совершили третий поворот «колеса учения». Асанга получил учения так называемой школы йогачара («совершенствование в йоге») непосредственно от грядущего Будды Майтреи.

Согласно одной широко известной истории, Асанга многие годы старался обрести видение небесного бодхисаттвы Майтреи. Он уже было отчаялся в успехе предпринятого им особого созерцания, но вот однажды забыв о своем собственном духовном отчаянии этот сострадательный муж поспешил на помощь раненой собаке, что лежала на обочине дороги.

Неожиданно открылся перед ним сам Майтрея в образе той собаки и тотчас перенес Асангу на небо Тушита, где преподал ему пять обширных текстов, в частности, Абхисамая-аланкару и Махаяна-сутра-аламкару.

Отвергая эту традиционную историю, многие ученые полагают, что создателем учений, изложенных в этих сочинениях, был человек, наставник по имени Майтрея-натх.

Как бы там ни было, Асанга взялся поддерживать практику йоги в глубоко умозрительной атмосфере, царящей в буддийских кругах. Согласно школе йогачаров, объективный мир есть «только сознание» (читта-матра), что является также исходным положением и Лажа-аватара-сутры. Означает же это, что весь наш опыт таков: восприятие, вспышки сознания, без всякого объективного субстрата.

Но как раз это мимолетное сознание и есть, в действительности, извечное трансцендентное Сознание. Все это понимание, похоже, пришло к Асанге через его собственную усердную практику созерцания, которая показала ему всю мнимость феноменов, толкая его к сугубо метафизическому идеализму. Традиционно его также считают ответственным за введение в буддизм тантрического подхода.

Васубандху, младшего брага Асанги, больше заботило то, как подвести под новые метафизические представления прочный теоретический фундамент. Ему приписывают знаменитую Абхидхарма-кошу и комментарий (бхашья) на нее. Его виджнянавада — наиболее популярная из всех махаянских школ.

Для него, как и для философов веданты, конечная Реальность — это чистое, неопределяемое, всеобщее Сознание (виджняна). Он даже говорил о Реальности как о Великом Я (маха-атман, пишется махатман).

Ниже этого высшего Сознания расположено то, что именуют «сокровищницей сознания» (алая-виджняна), которая служит хранилищем всех подсознательных побудителей (санскара), посредством которых индивидуальные сознания сохраняют свою обособленность.

Даже умозрительные формулировки Васубандху нацелены скорее на то, чтобы побуждать к практике по самопреодолению, нежели просто к рассуждениям о Сознании или духовном пути.

Именно Гаудапада, учитель наставника самого Шанкары, многое почерпнул из источника мудрости буддийских школ мадхьямики и виджнянавады; и он, и Шанкара часто ссылаются на них, пусть даже ради критики, в своих трудах. Нередко отмечают сходство между буддизмом махаяны и адвайта-ведантой, и отчасти благодаря ученому гению Шанкары именно веданта, а не буддизм махаяны, утвердилась на индийской земле.

Мантраяна

Примерно начиная с третьего века н. э. на первый план в буддийской традиции вышло употребление мантр, или священных слов или формул. Открытие того, что звук может иметь преображающее воздействие на психику человека, восходит, однако, еще ко временам Вед.

В течение тысячелетий брахманы использовали такие священные звуки, как ом, или такие мантрические молитвы, как гаятри-мантра, для сосредоточения ума и вызывания высших сил. Схожим образом и в буддизме подобные мантрам заклинания для защиты от зла, известные на пали как паритты, использовались со времен Будды.

Читайте также:  Кратко о культуре буддизма - каково ее влияние на различные страны

Школа магасангхиков, которая, возможно, была переходной между традициями хинаяны и махаяны, имела у себя особое собрание мантр под названием Дхарани-питака. Но в первые века нашей эры некоторые буддийские наставники стали использовать мантры в качестве главных средств по дисциплинированию и трансценденции ума.

Такой подход стал известен как традиция Мантраяны, соответствуя во многом индуистской мантра-йоге.

Наглядным примером буддийской мантрической практики является повторение знаменитой мант

ры праджняпарамитской литературы: Г ате г ате парагате парасамгате бодхи сваха, «О ты, которая переводит за пределы, за пределы пределов, за пределы пределов беспредельного, славься». В Эка-акшари- («Однобуквенная») сутре [286]опять же буква а вводится как священный звук, который символизирует собой всю литературу Праджня-па рамиты.

Некоторые буддийские тексты проводят различие между мантрами и дхара ни определяя последние как «то, посредством чего нечто поддерживается» (дхарьяте аная ити), где «нечто» есть созерцающий ум.

Дхарани — особая категория мантр: они суть сокращенные изложения ключевых высказываний, выражающих основополагающие идеи. Типичным дхарани оказывается знаменитое тибетское мантрическое выражение ом мани падме хум, «Ом, жемчужина лотоса — хум».

Позже Анагарика Говинда[287], посвященный в ваджраяну буддист немецкого происхождения, дал подробный анализ этой мантры [288].

Буддийские священные тексты также говорят о кавачах, которые представляют схожие цепочки священных звуков, но используются сугубо для самооберега. Само слово буквально означает «доспехи».

Склонность к сокращениям среди создателей мантр достигла своего крайнего выражения в случае биджа-мантр, представляющие собой отдельные слога наподобие ом, хум или пхат, которые считаются «семенами» более сложной реальности и относятся к духовному опыту.

Каждое из них в отдельности обозначает собой целый сонм идей и представлений. Так, ом является беззвучным звуком самой абсолютной Реальности, а его место в человеческом теле — это священная точка в междубровье («третий глаз»).

Данный локус — место слияния левого и правого потока жизненной силы, которые затем идут по отдельности к великим «вратам» освобождения, что над макушкой головы.

Традиция Мантраяны рассматривается как одно из ответвлений или этапов тантрического буддизма, вместе с ваджраяной, калачакраяной и сахаджаяной.

Однако само обозначение «Мантраяна» часто также относится и ко всему буддийскому тантризму.

Строго говоря, однако, Мантраяна — это вводный этап буддийского тантризма, полностью раскрывшегося в традиции ваджраяны, о которой мы поведем отдельный разговор в пятом разделе.

Сахаджаяна

Сахаджаяну, которая появилась на свет в восьмом веке н. э., лучше всего можно понять как реакцию на засилие эзотеризма и магии в самой тантре. Сахаджаяна не располагает собственными тантрическими сочинениями, что могло бы подорвать сам ее принцип спонтанности.

Но ее вероучители оставили после себя памятные песни, известные как дохи или чарьи, которые передавались изустно и были популярны в Индии вплоть до двенадцатого века н. э. Течение сахаджия затронуло буддизм, индуизм и джайнизм, и доши составлялись на языках и наречиях, свойственных этим традициям.

Лишь небольшое число этих песен сохранилось, те, что собрал и опубликовал известный индийский ученый Прабодх Чандра Багчи [289].

Наставники сахаджаяны учили, что Реальность невозможно открыть накладыванием неестественных ограничений того или иного рода на человеческую природу. Вместо этого они настаивали, чтобы мы следовали тому, что наиболее естественно в нас, — то есть были честными по отношению к нашим собственным личным побуждениям.

Конечно, они не про-поведывали, что нам следует просто отдаться на милость собственным страстям или инстинктам. Напротив, их естественный, или спонтанный, подход — как раз способ пребывать в том, что исконно присуще нам, чем является благословенная свобода.

Возможно, известное выражение Джозефа Кэмпбелла «следуйте за своим собственным благом» выражает сущность их учения.

Наиболее известные буддийские дохама — песни подвижника восьмого века Сарахи, шли Сарахапады. Его спутницей (дакини ) [290]была дочь кузнеца стрел, и поэтому его обычно изображают со стрелой в руке — символом проникающей силы разума. Само имя Сарахи означает «выпускающий (ли) стрелу (сора)».

Хотя последователи сахаджии пользовались большим уважением, их проповедь была слишком радикальной, чтобы оказаться верно понятой многими.

Тем не менее сам идеал спонтанности имеет непреходящую ценность для духовных искателей, ибо так легко бывает увлечься борьбой за просветление.

Дохи и чарьи служат напоминанием того, что всякая борьба есть эго(ис)тичная деятельность и как таковая ограничивает наше прирожденное состояние совершенного блаженства.

Калачакраяна

Примерно в десятом веке н. э. из традиции ваджраяны возникла калачакраяна. Словосочетание калачакра означает «колесо времени» или «колесо смерти» и служит выражением конечной Реальности в ее двухполюсном выражении как мудрости (праджня) и средства (упая ), то есть средства сострадания (трупа).

Эта традиция связана с гневными божествами тибетского пантеона, возможно, по причине того, что само время — сила разрушительная. Перемены неизбежны, и везде безраздельно господствует смерть.

Цель приверженца калачакраяны состоит в том, чтобы превозмочь время и смерть воздействием на свой собственный микрокосм, человеческое тело-ум. Как полная копия более обширного космоса тело содержит все основные атрибуты внешнего мира — звезды, планеты, горы, океаны и реки.

Мы должны просто научиться расшифровывать тайный язык параллелей между микро- и макрокосмом.

Наставники калачакраяны делают ставку на йогический путь. Время или смерть необходимо перехитрить, главным образом, посредством управления вдохом (прана) и выдохом (стана).

Непрестанный поток дыхания жизни подобен, используя устарелое сравнение, тиканию часов, говорящих нам об уходящем времени. Прана (жизнь) и кала (время/смерть) неразрывно связаны. Остановка одного означает остановку другого.

И как раз это является задачей сторонников данной традиции. Когда жизнь и время стоят на месте, налицо претворение великого блаженства (маха-сукха).

Учителя калачакраяны выражали это еще иным образом, говоря о единении солнца и луны, иначе упаи и праджни, соответственно. Таким единением является Владыка Калачакра. Йогическая дисциплина (садхана), посредством которой может быть познана конечная Реальность, подробно излагается в Калачакра-тантре , произведении десятого века н. э.

Своеобразная черта калачакраяны — учение о таинственном царстве Шамбала, откуда она и произошла. Только великие подвижники, считается, могут отыскать тайные пути в эту страну, управляемую царственными жрецами.

Школа Чань и Дзэн

Китая и Япония

Радикальный дух сахаджаяны присутствует также в японском дзэн-буддизме. Дзэн представляет собой японский вариант буддийской традиции китайской медитации (чань). Как буддизм махаяны, так и учения тхеравады были принесены в Китай в первом веке н. э.

, где они столкнулись с двумя мощными и разнородными религиями — конфуцианством и даосизмом.

Именно последний нес массам религиозное рвение и надежду на обретение могущества и бессмертия, и тем самым в большей степени, нежели покровительствуемое императорской властью конфуцианство, способствовал закреплению и становлению буддизма в Китае.

Но буддизм не только расцвел в Китае, он также был там глубоко преобразован, поскольку наиболее привлекательным в нем для китайцев оказался, с одной стороны, элемент благочестия, а с другой — идеал запредельного сострадания.

Они были очарованы образом Амитабхи, будды «неизмеримого света», который был владыкой небесного царства, известного как Сукхавати — «Чистая Земля», красочно описанного в малой и большой Сукхавати-вьюха-сутрах и в Амитаюр-дхъяна-сутре.

Это главные тексты основанного на учении о «Чистой земле» так называемого дальневосточного амидаизма, который является аналогом бхакти-йоги индуизма.

Благочестивый буддист надеется на повторное рождение в этой божественной обители, или каком-то ином чистом царстве наподобие неба Тушита запредельного бодхисаттвы Авалокитешвары, который по популярности идет вслед за Буддой Амитабхой (или Амитаюром, «Нескончаемая жизнь»). Такое перерождение рассматривается некоторыми учителями как равносильное достижению нирваны.

Школа Чистой Земли (кит. Цзинту-цзун) претерпела дальнейшие изменения, попав в Японию, где она стала известна как школа Дзёдо, основанная Хонэном Сёнином (1133–1211). Хонэн, «высший муж», полагал, что со времен Гаутамы Будды прошло столько лет, что уже никому более не под силу понять его исходное учение.

Самое лучшее, что можно сделать, по мнению монаха, так это верить в Будду и молить о его милости. Таким образом, Хонэн проповедовал некую форму мантра-йоги с опорой на мантрическую формулу наму амида буцу, то есть («Помилуй, будда Амитабха (яп. Амида)»), с минимальным привлечением других средств.

Его основной ученик Синран Сёнин (1173–1262) превратил данное учение исключительно в учение об искупительном спасении: достаточно одной милости Будды Амитабхи для преодоления верующим обусловленного существования. Не требуется никаких собственных усилий (яп. дзирики). Достаточно «усилия Другого» (яп.

тарики), иначе милости Будды, который приобрел непреходящую заслугу посредством своих собственных усилий, предшествовавших его просветлению. Единственное возглашение имени Будды Амиды, если делать это с чистым сердцем, способно обеспечить человеку спасение.

Верный своему собственному учению Синран преступил свои монашеские обеты и женился на царевне.

С другой стороны спектра расположилась традиция дзэн, которая строится на собственных усилиях человека. Она признает Бодхидхарму (470–543 гг. н. э.), ученого монаха с юга Индии, своим первым патриархом. Он прибыл в Китай в 520 г. н. э., где стал известен как Дамо (яп. Дарума). Он ввел традицию чань, или созерцания, которая была подсказана школой йогачар.

Бодхидхарма был принят императором Уди, ревностным буддистом. Когда его попросили определить основополагающий принцип буддизма, Бодхидхарма кратко ответствовал «Полная пустота», что весьма озадачило императора. После этой встречи Бодхидхарма удалился в монастырь Шаолинь, где девять лет созерцал пустую стену.

Позже он заметит, что ум должен стать подобным отвесной стене.

Его учение привлекало все большее число монахов и домохозяев. Ко времени шестого и последнего патриарха Хуэй-нэна (638–713) чань становится ведущим течением буддизма в Китае.

Лишь полтысячелетие спустя учение чань было принесено в Японию Эйсаем (1141–1215). Дзэн, которого называют «воплощением буддизма» [291], подобно индийской Сахаджаяне стал одним из наиболее радикальных течений внутри буддизма.

Они оба — прямое приложение принципа пустотности к повседневной жизни.

В тридцатые годы двадцатого столетия дзэн оказался на Западе, главным образом благодаря неутомимым усилиям наставника дзэн и ученого Дайсецу Тэйтаро Судзуки (1870–1964), а позже посредством таких популяризаторов, как Ален Уоттс (1915–1973) и поэтов и философов движения битников. Этот подвой не всегда приносил плоды. Как заметил один критик, сам будучи буддистом:

Дзэн предназначен был действовать в пустоте. Придя на Запад, он оказался перенесенным в вакуум.

Давайте просто припомним, на что дзэн, как и его предшественники, полагались в своей практике: длительная и непрерывная традиция духовного «ноу-хау»; твердые и непререкаемые метафизические убеждения, а не просто неверие ни во что; изобилие Писаний и образов; определенная дисциплина, освященная авторитетами; требование честного зарабатывания средств и ведения аскетического образа жизни для всех приверженцев Дхармы; и крепкая Сангха [духовное сообщество] из тысяч зрелых и умудренных людей, обитающих в тысячах храмов, которые могли удерживать отклонения от буддийских принципов в узких рамках [292].

Читайте также:  Одежда буддийских монахов в разных направлениях буддизма

Мантраяна и дзэн показывают невероятную пластичность буддийской традиции. По сравнению со строгостью дзэн Мантраяна исключительно вычурна. Дзэн обходится без всяких приспособлений и устройств, стараясь укрепить или перехитрить сам ум, выходя за пределы его собственных призрачных созданий.

Это можно сравнить с попытками забраться на отвесную скалу, опираясь исключительно на сознание. Тантрический буддизм совершенно иной.

Он использует все виды скалолазных средств и особенно учитывает то обстоятельство, что мы окружены измерением тонких энергий, которые необходимо освоить ради продолжения пути.

Почва для тантрического буддизма была подготовлена становлением буддизма махаяны.

Постепенно в буддийскую традицию вводились дополнительно к мантрам многие психотехнические средства, которые должны были упростить медитативное сосредоточение сознания в темную эпоху (кали-юга): духовный ренессанс тантры привел к ее одновременному появлению в буддизме и индуизме.

По сути дела, в ранних тантрических учениях буддизм и индуизм проявляют особое сходство. В следующем разделе рассматриваются характерные черты буддийской тантры, и это до некоторой степени послужит преддверием к обсуждению индуистского тантризма в семнадцатой главе.

Источник: https://cyberpedia.su/16x102e3.html

Торчинов Евгений Алексеевич – Философия Буддизма Махаяны

Обе сутры («Сандхинирмочана» и «Ланкаватара») были написаны, видимо, во второй половине IV в., причем не исключено, что появление «Ланкаватары» связано с неудачной попыткой распространения Махаяны на острове Ланка (Цейлоне) Она сыграла огромную роль в формировании китайского буддизма, и особенно школы Чань/Дзэн (даже называвшейся первоначально «школой Ланкаватары»).

Следующая группа «теоретических» сутр связана с доктриной Татхагатагарбхи. Это махаянский вариант «Сутры великого ухода в нирвану» («Махапаринирвана сутры»), «Сутра львиного рыка царицы Шрималы» («Шрималадэви симханада сутра»), «Сутра зародыша состояния Будды» («Татхагатагарбха сутра») и отчасти «Сутра цветочной гирлянды» («Гандавьюха сутра»).

Доктрина Татхагатагарбхи провозглашает, что каждое живое существо по своей природе есть Будда, и эта природа лишь должна быть реализована, переведена из потенциального состояния в актуальное. Вместе с тем Татхагатагарбха есть также синоним реальности как она есть, причем утверждается, что эта реальность наделена неисчислимым количеством благих качеств, противоположных качествам сансары.

Из всех названных выше сутр надо особенно отметить «Махапаринирвана сутру» (ее текст, по-видимому, окончательно сформировался в Центральной Азии — Согдиана, Хотан — во второй половине IV в.

, как и другой очень авторитетный в Китае текст — «Аватамсака сутра», частью которой стала и упомянутая выше «Гандавьюха сутра»): ее перевод на китайский язык в начале V в.

произвел настоящий переворот в понимании китайцами буддизма и во многом определил дальнейшее направление эволюции дальневосточной Махаяны.

Глава 5

КЛАССИЧЕСКАЯ ФИЛОСОФИЯ БУДДИЗМА МАХАЯНЫ: МАДХЬЯМАКА (ШУНЬЯВАДА)

Говоря о месте и специфике буддийской философии, следует прежде всего отметить следующие обстоятельства.

Во-первых, буддийская философия никогда не была чисто умозрительной дисциплиной, направленной на поиск истины, ценной как таковая.

Буддийская философия была органической частью буддийского «проекта», направленного на трансформацию личности и «преобразование» человека из страдающего сансарического существа, управляемого аффектами и влечениями, в свободное и исцеленное от страданий пробужденное (просветленное) существо.

Носителями философского дискурса и философского знания в буддизме были практически исключительно члены монашеского сообщества — сангхи. В период зрелости и расцвета буддизма в Индии даже существовали монастыри, бывшие одновременно своеобразными философскими факультетами или институтами.

В таких монастырях представители интеллектуальной элиты буддийского монашества занимались философией, по существу, как профессиональные мыслители.

Наиболее знаменитыми монастырями-институтами были такие центры монашеской учености, как Нагарджунаконда, Наланда (самый знаменитый из них; он располагался близ древнего города Раджагрихи, столицы государства Магадха, где часто проповедовал Будда; ныне это юг северовосточного индийского штата Бихар) и позднее Викрамашила (точное местонахождение не установлено; монастырь мог располагаться или в Магадхе, современный штат Бихар, или в Бенгалии).

Поскольку главная цель буддийского «проекта» — преобразование сознания, изменение самого его типа (что могло описываться как замена различающего сознания — виджняны, базирующегося на субъектно-объектной дихотомии, «недвойственным» сознанием—гносисом), проблемы психики, сознания и механизмов его функционирования находились в центре внимания буддийских мыслителей с самого возникновения традиции буддийского философствования, всегда в значительной степени бывшего своеобразной «феноменологией» сознания, подчиненной сотериологическим интенциям буддизма. Это особенно заметно в школе йогачара, уже само название которой (практика йоги, ил делание йоги) указывает на то, что сама философия в ней понимается как йога, психопрактика: уже чисто интеллектуальный логически релевантный анализ сознания, его природы и его функционирования ведет через понимание к очищению сознания и освобождению. Поэтому не истины, как правило, искали буддийские мыслители, а путей к духовной свободе.

Во-вторых, буддийская философия относилась самими буддистами, как это ни парадоксально, к области «искусных средств», «уловок» бодхисаттвы (упая), а не к области мудрости-понимания (праджня) ведь праджня (прежде всего праджня-парамита) состоит в непосредственном интуировании реальности как она есть, но эта реальность невыразима, несемиотична, неописываема и недвойственна, а следовательно, и невербализуема в языке с его грамматическими и понятийными формами, приспособленными лишь к описанию одних иллюзорных ментальных конструктов и проекций (викальпа, кальпана). Философия же, как и любая другая форма развертывания дискурсивного мышления, безусловно является языковой по своей природе. Следовательно, она может способствовать обретению мудрости, но сама не может быть мудростью. Но как средство, ведущее к мудрости, она может быть весьма полезна; так, некоторые тексты утверждают, что философия школы мадхьямака является «лекарством» для людей с развитым чувством «эго», самости и с сильной привязанностью к этому «эго» (поскольку мадхьямака учит принципу пустотности всех дхарм), тогда как философия йогачары как «лекарство» предпочтительнее для людей, привязанных к вещам внешнего мира (поскольку йогачара показывает, что те свойства и качества, которые мы приписываем внешнему миру, на самом деле являются проекциями сознания).

В-третьих, буддийский философский дискурс во многом имеет полемический характер, поскольку буддисты, отстаивая превосходство своего учения, активно полемизировали с представителями других течений и школ, прежде всего с представителями ортодоксальной брахманистской философии.

Именно постоянная дискуссия буддистов и брахманов во многом обусловливает развитие философского дискурса у обоих субъектов этой дискуссии, стимулируя и буддийскую, и брахманистскую мысль; исчезновение буддизма из Индии подрывает и креативность брахманской мысли, которая становится все более консервативной, застойной и склонной к теологическим, нежели к собственно философским спекуляциям. Задачи разработки стратегии ведения полемики обусловили интерес части буддийских мыслителей к проблемам эристики (искусству красноречия и аргументации), а затем — и логики. С другой стороны, многие аспекты буддийской философской мысли становятся понятными только в контексте полемики с брахманизмом, поскольку, как правило, буддийская критика тех или иных положений является вполне адресной и направленной против совершенно определенных представителей брахманского философского лагеря.

С каким собственно буддийским термином может быть соотнесено слово «философия»?

В санскрите есть несколько слов, которые более или менее совпадают по своим семантическим полям с греческим по происхождению словом «философия». Наиболее важные из них — это тарка (умозрение) и анвикьиики (логический дискурс).

Однако в буддизме та форма интеллектуальной деятельности, которая сопоставима с философией и о которой идет речь тогда, когда о буддийской философии говорят специалисты-буддологи, носит имя «Абхидхарма», «мета-Дхарма», «теория Дхармы» (если под Дхармой понимается Учение Будды) или «теория дхарм» (если под дхармой понимать элементарное психофизическое состояние). Видимо, слово «Абхидхарма» предполагало оба истолкования и его многозначность была вполне намеренной.

И действительно, все школы буддийской философии так или иначе обсуждают именно теорию дхарм; это совершенно отчетливо видно в школах хинаянскои мыслительной традиции, но вполне справедливо и относительно Махаяны даже мадхьямики [15] , которые, казалось бы, отрицают Абхидхарму или сводят ее на нет, утверждая, что все дхармы пусты и равностны в своей пустотности, остаются в поле абхидхармистской проблематики; йогачара же в полной мере может считаться не чем иным, как махаянской Абхидхармой.

Традиционно принято считать, что в рамках буддизма существовало четыре философские школы (две первые — в рамках Хинаяны, вторая пара — в рамках Махаяны):

вайбхашика (сарвастивада);

саутрантика;

мадхьямака (шуньявада);

йогачара (виджнянавада или виджняптиматра).

Большинство современных буддологов считает, что к этим четырем школам, или вадам, следует добавить еще пятую — так называемую «теорию Татхагатагарбхи», процесс оформления которой в Индии, однако, не завершился, вследствие чего идеи этого направления оказались включенными в учение йогачаринов. В Китае и Восточной Азии вообще влияние татхагатагарбхинских идей было не только исключительно сильным, но и формообразующим.

Поскольку учение «хинаянских» школ прежде всего связано с анализом и классификацией дхарм, без понимания которых, в свою очередь, невозможно понимание и философии Махаяны, в общих чертах опишем классическую «хинаянскую» Абхидхарму, ограничившись лишь самой краткой характеристикой двух философских школ Хинаяны.

Для начала дадим определение понятию «дхарма», что, впрочем, очень трудно, и даже такой великий буддолог, как Ф. И. Щербатской, постарался избежать однозначной формулировки. Само это слово образовано от санскритского корня dhr — «держать». То есть дхарма — это «держатель», или «носитель». Держатель чего? Своего собственного качества.

Таким образом, дхарма есть неделимый элемент нашего психофизического опыта, или элементарное психофизическое состояние. Можно ли счесть дхарму субстанцией? Опять-таки нет, причем сразу в силу двух обстоятельств.

Во-первых, согласно индийскому пониманию субстанции и субстанциальности, которого, например, придерживалась брахманистская школа ньяя, один из основных идейных оппонентов буддизма, субстанция всегда является носителем множества качеств, связанных с ней разными отношениями, тогда как в буддизме каждая дхарма несет лишь одно качество, свое собственное. Во-вторых, индийские субстанциалисты утверждали принцип отличия носителя (субстанции) и несомого (акциденции, качества), что выражалось в формуле дхарма — дхармин бхеда, где дхарма — несомое качество, а дхармин — его субстанциальный носитель. Буддизм же утверждает, что дхарма и дхармин тождественны, носитель и несомое им качество совпадают. Есть и третье принципиальное отличие: субстанции брахманистов, как правило, вечны, тогда как дхармы мгновенны. Но об этом подробнее мы поговорим позднее.

Источник: https://fanread.ru/book/6040984/?page=16

Ссылка на основную публикацию