Что такое сангха – почему буддийские монахи живут в общинах

Смысл Сангхи

В тхераваде Драгоценность Сангхи определяют с точки зрения учений. То есть этот термин относится к любому, кто находится на одной из четырёх стадий духовного достижения, начиная с уровня арьи. «Арья» – это тот, кто обладает неконцептуальным познанием четырёх благородных истин.

Четыре стадии достижений в тхераваде, которые начинаются с такого познания, называют «вошедший в поток», «единожды возвращающийся», «более не возвращающийся» и «архат». Слыша эти термины тхеравады, мы не должны думать: «Вошедший в поток – всего лишь новичок: любой может этого достичь».

На самом деле это уровень арьи. С точки зрения тхеравады Драгоценность Сангхи относится к арья Сангхе. Их называют «Драгоценность» в силу их достижения – неконцептуального познания четырёх благородных истин и, в особенности, отсутствия невозможного «я» (санскр. анатта).

Этот человек может быть как монахом, так и мирянином.

Можно говорить о сангхе так, как её определяют в Винае, правилах дисциплины, где «сангха» – это сообщество монахов или монахинь с полным набором обетов.

Точнее, группа из четырёх и более монахов или монахинь с полным набором обетов, присутствие которой необходимо на определённых ритуалах.

К примеру, для принятия полных обетов монаха нужно определённое число монахов с полным набором обетов, а при получении полного набора обетов монахини должны присутствовать либо монахини с полным набором обетов либо как монахи, так и монахини.

Эти монахи и монахини с полным набором обетов, которых называют сангхой в связи с принятыми обетами, необязательно являются Драгоценностью Сангхи. Их называют «условная сангха», а не Драгоценность Сангхи. Безусловно, некоторые монахи и монахини могут также быть арьями, то есть одновременно условной сангхой и Драгоценностью Сангхи.

Установленное в тхераваде различие между сангхой и Драгоценностью Сангхи – общее для всех форм буддизма. Могут использоваться разные технические термины, но общее разграничение всегда присутствует.

Сангха в махаяне

Что говорит об этом индийская традиция махаяны, которой следуют тибетцы? Каким было традиционное индийское понимание, с которым они встретились в начале?

Майтрея – один из великих мастеров и основоположников индийского буддизма махаяны. Он грядущий вселенский будда, который придёт после Шакьямуни. У выдающегося индийского мастера Асанги были видения Майтреи, и он записал полученные от него учения в так называемых «Пяти текстах Майтреи».

Изучение этих текстов считалось важным не только в индийском, но и в тибетском буддизме. Рассматривая определения Трёх Драгоценностей, мы обращаемся именно к текстам Майтреи. В трёх из них Три Драгоценности определены несколько по-разному, хотя и без явных противоречий.

Тибетцы следуют им всем: им хорошо удаётся совмещать то, что на первый взгляд кажется противоречивым. В этих текстах есть два определения: в двух – одно, и в одном – другое.

Первое определение мы найдём в тексте с санскритским названием «Абхисамая-аламкара» (mNgon-rtogs rgyan), что означает «Филигрань постижений» или «Украшение постижений». Это главный трактат, который все тибетцы изучают на протяжении пяти лет как часть подготовки для получения степени кенпо или геше.

Этот чрезвычайно сложный текст упорядочивает огромное собрание текстов Праджняпарамиты, выделяя категории и темы, доступные для понимания. Таким образом, это настоящий ключ к пониманию всех «Сутр Праджняпарамиты». Эти сутры чрезвычайно обширны: существует множество их версий: например, в одной из них сто тысяч строф.

По-настоящему изучить и ясно понять эти сутры непросто, и в этом помогает Абхисамаяламкара.

Согласно этому тексту, у каждой из Трёх Драгоценностей есть два уровня: явный (условный) и глубочайший (окончательный). Глубочайший уровень скрывается за явным.

Другой текст Майтреи – «Уттаратантра» (rGyud bla-ma), что означает «Наивысший вечный поток». Он посвящён природе будды, и это также один из самых важных для тибетцев текстов в изучении буддизма. В «Уттаратантре» приводятся полные определения Трёх Драгоценностей.

Их единственное отличие от «Абхисамаяламкары» в том, что определение Драгоценности Дхармы относится не к явному, а только к глубочайшему уровню. За этим исключением, объяснения двух текстов одинаковы. Первый раскрывает оба уровня Трёх Драгоценностей, а второй определяет Драгоценность Дхармы только на одном, глубочайшем уровне.

Однако сейчас мы говорим о Драгоценности Сангхи, которая в «Уттаратантре» определяется как на относительном, так и на глубочайшем уровнях. Давайте рассмотрим объяснения всех трёх Драгоценностей.

Явный уровень Драгоценности Будды – рупакая, тело форм будды, которое мы видим. Есть два вида тела форм: самбхогакая (тело наиболее полного применения) и нирманакая (тело эманаций). Это тонкие и грубые формы, в которых проявляется будда.

Самый глубокий уровень, который скрывается за этим собранием просветляющих форм, – дхармакая будды, всеохватывающее тело. У дхармакаи два аспекта. Первый – джняна-дхармакая (иногда её называют дхармакаей мудрости или дхармакаей глубокого осознавания), всеохватывающее тело глубокого осознавания.

Оно представляет собой четвёртую благородную истину – истинные пути в потоке ума будды. Другой аспект дхармакаи – свабхавакая, «естественное тело» или «тело сущностной природы», которое представляет собой третью благородную истину – истинные прекращения в потоке ума будды.

Таким образом, дхармакая – это третья и четвёртая благородные истины в потоке ума будды. Это глубочайшая Драгоценность Будды.

Что такое Драгоценность Дхармы? Её явный уровень – двенадцать категорий учений, данных просветляющей речью Будды. То есть это сами слова Будды, которые мы слышим или, если они записаны, видим.

За этим скрывается глубочайшая Драгоценность Дхармы – постижение того, чему учил Будда, – опять же, третья и четвёртая благородные истины, истинные прекращения и истинные пути. Истинные прекращения – полное устранение из потока ума первых двух благородных истин, истинных страданий и их истинных причин.

Истинные пути – это либо глубокое осознавание, которое устраняет первые две благородные истины, либо свободное от них результирующее глубокое осознавание потока ума будды. Поток ума будды свободен от первых двух благородных истин, поэтому четвёртой благородной истине уже не нужно их устранять.

Вкратце, говоря о глубочайшей Драгоценности Дхармы, мы имеем в виду третью и четвёртую благородные истины в потоке ума любого, находящегося на уровне от арьи до будды.

Когда мы говорим об истинных путях в потоке ума арьи, это относится к глубокому осознаванию, которое устранит первые две благородные истины. Когда речь идёт об истинных путях в потоке ума будды, это глубокое осознавание, которое от них уже свободно.

Явная Драгоценность Сангхи – это любой арья, будь то мирянин или монах. Следовательно, это не группа арьев, взятая в целом, а каждый член сообщества.

Таков видимый аспект, а что же за ним скрывается? Глубочайший уровень Драгоценности Сангхи, то есть, опять же, третья и четвёртая благородные истины в потоке ума арьи.

Заметьте, что будды также включены в эту категорию как высший уровень арьев.

С точки зрения этой традиции Майтреи глубочайший уровень всех Трёх Драгоценностей одинаков: это третья и четвёртая благородные истины.

  • Глубочайший уровень Драгоценности Будды – третья и четвёртая благородные истины будды.
  • Глубочайший уровень Драгоценности Дхармы – третья и четвёртая благородные истины потоков ума, находящихся на уровне от арьи до будды.
  • Глубочайший уровень Драгоценности Сангхи – снова третья и четвёртая благородные истины потоков ума от арьи до будды.

На каком же уровне третьей и четвёртой благородных истин присутствует все Три Драгоценности? Только на уровне будды, где все они присутствуют в одном существе – в будде. Тибетцы используют эту логику, говоря о Трёх Драгоценностях, объединённых в одной личности – в гуру как в будде. Такова основа их утверждения, тибетцы взяли его отсюда. Особенно оно важно в тантре.

Ещё одна традиция Майтреи происходит из другого его текста под названием «Махаяна-сутра-аламкара», «Филигрань для сутр махаяны» или «Украшение для сутр махаяны», в которой о Драгоценности Сангхи говорится только в связи с отдельной личностью арьи, без упоминания третьей и четвёртой благородных истин. Рассуждая с точки зрения сутры, тибетцы следуют второй традиции. В ней Драгоценность Сангхи не включает арьев-будд, лишь арьев с меньшими достижениями. Тантра, где гуру считаются олицетворением Трёх Драгоценностей, следует первой традиции Майтреи, где арьи-будды включены в Драгоценность Сангхи.

У каждой из Трёх Драгоценностей есть символ: его называют «номинальной Драгоценностью», но это не подлинный источник надёжного направления. Иначе говоря, для большинства из нас встреча с истинными Буддой, Дхармой и Сангхой невозможна, но мы можем увидеть то, что их представляет.

Номинальный Будда представлен изображениями будд – рисунками и статуями. Мы простираемся перед статуей или рисунком, но это не истинная Драгоценность Будды, а всего лишь её символ.

Мы подносим простирания тому, что символизирует статуя или изображение, и не принимаем прибежище в статуе: в буддизме нет идолопоклонничества.

Подобным образом, напечатанный текст Дхармы, символизирующий как слова Будды, так и их постижение, – номинальная Драгоценность Дхармы.

Прибежище мы точно так же принимаем не в книгах, верно? Подобным образом, Драгоценность Сангхи представлена группой из четырёх монахов либо монахинь, принявших полные обеты.

На самом деле мы принимаем прибежище не в монашеском сообществе, которое всего лишь номинальная Драгоценность Сангхи, называемая в тхераваде «условная cангха».

Согласно этому определению, нет. В разных традициях число монахов с полным набором обетов, которые должны присутствовать при принятии полных монашеских обетов, неодинаково.

Но даже одних монахов с полным набором обетов тоже недостаточно: чтобы дать обеты, они должны быть монахами в течение десяти лет, хотя, опять же, этот период может отличаться в зависимости от традиции.

Есть несколько традиций, устанавливающих правила для принятия полных обетов монахини: в них отличается число присутствующих монахов, либо монахов и монахинь, с полным набором обетов, а также период соблюдения обетов.

Сангха в тибетской традиции

Мы рассмотрели индийскую традицию махаяны, интересно теперь взглянуть на тибетскую. В «Драгоценном украшении освобождения» Гампопа упоминает об общих и особых объектах прибежища. Общие одинаковы для хинаяны и махаяны, а особые есть исключительно в махаяне. Гампопа говорит о двух общих Драгоценностях Сангхи: обычных существах и арьях.

  • Под сангхой обычных существ понимается группа из четырёх и более монахов или монахинь с полным набором обетов, которые ещё не достигли состояния арьи. Поскольку передача линии монахинь с полным набором обетов в Тибет не произошла, Гампопа упоминает только монахов с полными обетами. Однако термин «монах с полным набором обетов» (dge-slong, санскр. бхикшу) используют также как общий для монахов и монахинь.
  • Арьей-Сангхой называют любого из восьми типов существ, разбитых на четыре пары, которых в тхераваде считают Драгоценностью Сангхи: четыре группы вошедших в поток, единожды возвращающихся, более не возвращающихся и архатов, каждая из которых делится на два типа: «вошедшие» – те, кто начал обретать постижение этого уровня, и «результирующие» – достигшие этого уровня. Гампопа не указывает, должны ли эти арьи быть монахами или монахинями с полным набором обетов.

В особой Драгоценности Сангхи, которая характерна только для махаяны и отсутствует в школах хинаяны, также выделяют два аспекта, в зависимости от того, с какой точки зрения даётся определение.

  • Если определять её с точки зрения объектов, находящиеся перед нами, особая Драгоценность Сангхи – это сангха бодхисаттв, что предполагает монахов или монахинь-бодхисаттв с полным набором обетов, которые либо достигли состояния арьи, либо нет.
  • С точки зрения достижений особая Драгоценность Сангхи – это арьи-бодхисаттвы, которые достигли любого из десяти уровней ума бодхисаттвы (sa-bcu).

Что говорят об этом в школе ньингма? В тексте великого раннего мастера ньингма Лонгченпы «Любезно склонилось, чтобы нам было легче» Драгоценность Сангхи относится к шравакам и пратьекабуддам, также находящимся на четырёх стадиях: вошедшим в поток, единожды возвращающимся, более не возвращающимся, архатам, а также к арьям-бодхисаттвам. К ним добавлены «держатели мантры» и «обладатели чистого осознавания» (rig-‘dzin): в сущности, это арьи, следующие тантрическому пути дзогчена. В ньингме к определению Сангхи добавили тантрический аспект.

Что касается традиции сакья, их главный текст «Филигрань для украшения трёх видимостей», который составил Нгорчен Кончок Лхундруб. Автор говорит, что Драгоценность Сангхи – это сообщество арьев, не объясняя, как в ньингме или кагью, их разные группы.

Любопытно, что о сангхе обычных существ, то есть о номинальной Драгоценности Сангхи, он говорит: «Те, кто приняли Дхарму до нас». Это относится к монахам, принявшим монашество раньше нас, а значит, сюда не включают младших монахов.

В монашеском сообществе место, где вы сидите, зависит от того, когда вы приняли монашеские обеты: следовательно, Сангха – все, кто сидят в собрании впереди, но не позади вас. Довольно интересно, что в сакья дали такое определение.

Что говорит Цонакапа в тексте традиции гелуг «Ламрим ченмо», «Большое руководство по последовательным этапам пути»? Он не даёт точных определений Трём Драгоценностям, как мы это делали только что.

Цонкапа обсуждает, чем отличается их деятельность, качества и тому подобное, но из его объяснений очевидно, что его определение полностью повторяет данное Гампопой. Он говорит, что арья-Сангха – главная Сангха, Драгоценность Сангхи.

Пабонгка в тексте «Освобождение в вашей ладони» пишет то же самое, однако уточняет, что монашеская Сангха – всего лишь номинальная, а не подлинная Драгоценность.

Примечательно: все сходятся во мнении, что истинная Драгоценность Сангхи – арья-Сангха, и это совпадает с точкой зрения тхеравады. Однако тхеравада имеет в виду хинаянских арьев – шраваков и пратьекабудд; махаяна, которой следуют тибетцы, – арьев-бодхисаттв, а традиция ньингма отдельно упоминает тантрических практикующих-арьев.

Не забывайте, что арьи включают будд: это любой, обладающий неконцептуальным познанием пустотности, и у будды оно тоже есть. Тогда монашеское сообщество – это условная, или номинальная Драгоценность Сангхи, а не та, в которой мы на самом деле принимаем прибежище. В сущности, во всех традициях говорят об одном, но несколько по-разному.

Источник: https://studybuddhism.com/ru/prodvinutyy-uroven/lamrim/pribezhische/smysl-sanghi

Буддийская община

Прежде чем начать разговор об особенностях буддийской общины, необходимо отметить, что в буддизме существует множество школ и направлений, которые зачастую отличаются друг от друга настолько сильно, что напоминают, скорее, разные религии, чем течения в рамках единой конфессии. Поэтому буддийскими можно называть те школы и направления, которые принято считать таковыми самой традицией.

Также важным является факт различного отношения в конкретных школах к роли монашества. Буддийская община (сангха) начала раскалываться почти сразу после ухода Будды в нирвану.

Доказано, что основную роль в этом играли не доктринальные разногласия, а различное понимание норм совместного существования, что, однако, не мешало представителям разных направлений впоследствии, при условии сходного понимания морально-этического и дисциплинарного кодекса (Винаи), жить в одном монастыре.

Сангха появилась, когда Будда первый раз повернул колесо учения (Дхармы): пятеро аскетов, с которыми он практиковал до просветления, пришли к нему и стали первыми учениками. «Аудитория» Будды быстро разрасталась, часть людей приняла монашество. Исходя из различных случаев, Будда дополнял устав новыми положениями. Так сложилась основа винаи.

После смерти Будды сангха разделилась на стхавиравадинов (последователи «учения старейших») и махасангхиков. Эти направления дали жизнь основным школам буддизма — хинаяне и махаяне. Стхавиравадины, они же тхеравадины (пали), утверждали, что именно они сохраняют истинное учение в чистоте и всей полноте, а остальные вносят в дхарму непозволительные новшества.

Относительно значения термина «махасангха» существуют разные мнения: одни буддологи полагают, что махасангхики считали нужным расширить общину за счет допуска в нее мирян, а другие — что сторонники этого течения представляли большую часть общины. Теперь будет уместным упомянуть о доктринальных отличиях.

Читайте также:  Где находится внутренняя монголия и чем интересен этот уголок?

По учению хинаяны, до просветления Будда в течение многих жизней был обычным человеком, только наделенным великими добродетелями и святостью, обретенными благодаря совершенствованию.

После пробуждения (бодхи), которое, по мнению хинаяны, является ничем иным как плодом архатства, Сиддхартха Гаутама перестал быть человеком в собственном смысле этого слова, став Буддой, то есть просветленным и освобожденным от сансары, но никак не богом или какой-либо иной сверхъестественной сущностью. Если мы, будучи монахами, станем следовать примеру Будды, то достигнем того же результата.

Будда ушел в нирвану и не существует для этого мира, а мир не существует для него, поэтому молиться Будде бесполезно; молитвы и подношения нужны не Будде, а тем, кто воздает тем самым ему долг памяти и упражняется в добродетели даяния. Хинаяна является сугубо монашеской формой буддизма.

Строго говоря, в рамках данной традиции только монахи могут считаться буддистами в собственном смысле этого слова. Только монахи могут реализовать главную цель буддизма — достижение состояния нирваны, только монахам открыты все наставления Будды и только они могут практиковать предписанные им методы психопрактики.

Мирянам же остается только улучшать свою карму через совершение благих поступков и накопление заслуг, обретенных за счет поддержки и содержания сангхи. Благодаря этим заслугам в течение следующих рождений миряне станут достойными принять монашеские обеты и вступить на Восьмеричный Благородный Путь.

По этой причине тхеравадины никогда не стремились заниматься активной миссионерской деятельностью и вовлекать мирян в жизнь сангхи и в различные формы религиозной деятельности. В махаяне к вышеупомянутым доктринальным аспектам подходили совершенно иначе.

Для последователей этой школы идеальной личностью был не обретший нирвану архат, а стремящийся к достижению состояния Будды на благо всех живых существ бодхисатва. Целью буддийского пути в рамках данного направления становится уже не нирвана, а просветление.

Для махаянистов Будда — не просто человек: он — метафизическая реальность, истинная природа всех дхарм, лишь явленная людям в виде человека. Было бы принципиально неверным умалять роль монашества в махаянском буддизме, но необходимо отметить, что здесь принятие монашеских обетов и постриг не являются обязательным условием для достижения состояния Будды.

Некоторые махаянские тексты превозносят мирян, достигших более высокого уровня духовного развития, чем большинство монахов и даже некоторые великие бодхисатвы. Основной лозунг учения махаяны — достижение просветления посредством развития мудрости и сострадания на благо всех живых существ.

Особое место в рамках рассматриваемой темы занимает Ваджраяна, которую можно считать заключительным этапом развития буддизма на его родине.

В ней нет существенных доктринальных отличий от махаяны, но ваджраянисты акцентируют внимание на эффективности своих методов, то есть адепт этой школы может достичь просветления не в течение трех неизмеримых кальп, а в течение одной жизни, что позволяет быстрее выполнить свой обет бодхисатвы. В ту эпоху в буддизме, как в широко распространенной и влиятельной религии, сложилась своя монашеская элита, которая была ослеплена собственным благочестием и которая подменила дух учения Будды скрупулезным следованием букве монастырских уставов и предписаний. Это побудило ряд последователей бросить вызов традиционному монашескому образу жизни во имя возрождения духа учения. Здесь выделились махасиддхи, которые предпочли монастырскому затворничеству опыт индивидуального отшельничества и йогического совершенствования.

В данной традиции важен образ гуру, личного наставника, поскольку путь махаяниста представляет собой узкую тропинку на крутом склоне горы, с которой в любой момент можно сорваться: неправильный подход к практике может привести йогина к безумию и попаданию в особый, ваджрный ад. Махасиддхи были, прежде всего, практиками: они не связывали себя принятием формальных обетов, вели свободный образ жизни и даже внешне отличались от простых монахов (имели длинные волосы, а иногда и бороды). Они имели возможность свободно общаться с такими же, как они, индуистскими йогинами, презиравшими ограничения брахманской ортодоксии, что давало источник для неограниченного обмена идеями и методами. По всей видимости, именно в этой среде формировались приемы и образы, характерные для тантр класса наивысшей йоги, много позже усвоенные (не в полном объеме) монастырским буддизмом.

Стержнем буддийской монашеской общины являлся морально-этический и дисциплинарный кодекс — Виная. Как было упомянуто выше, этот кодекс основывался на принципе прецедента, то есть редактировался самим Буддой, в случае если монахи совершали проступки.

По принципу построения и по духу — это система юридическая, но существенно то, что среди монахов судопроизводство предполагало полную искренность. Строение текста винаи таково: Vinaya-pitaka: Sutta-vibhanga: Parajika Pacittiya Khandhaka: Maha-ovagga Citta-varga Канон именовался Pratimoksa. Согласно ему монах принимал на себя 227 обетов, а монахиня — 311.

Упомянутая выше параджика (Parajika) буквально означает «гнать прочь» или «поражение», в смысле провала на пути к освобождению от пут сансары. Параджика включала в себя половую связь, убийство, воровство и ложные претензии на обладание сверхспособностями. При этом человек изгонялся из общины. Существовала так же Sanghadisesa, то есть параджики на шесть дней.

У монахинь параджика состояла из восьми пунктов. Несмотря на строгий запрет на контакты с противоположным полом, жилище монахинь должно было находиться рядом с обителью монахов, так как беззащитные женщины, следующие ахимсе, становились для разбойников легкой добычей; мужчины также всегда могли оказать помощь, если требовалась грубая физическая сила.

Тем не менее, монахиня всегда была по статусу ниже монаха, вне зависимости от возраста и уровня духовного развития. У монахинь Sanghadisesa составляла полмесяца. В обеты всех монахов входил пост — upasatha (upasodha).

Установления, данные Буддой, были зафиксированы на первом буддийском соборе, произошедшем в Раджагрихе и продолжавшемся несколько месяцев, так как у джайнов была заимствована традиция в сезон дождей сидеть на одном месте и проводить время в философских диспутах и обсуждении разного рода вопросов. Будда сказал, что после его ухода каждый должен — и может — быть наставником самому себе.

В ранней общине не было иерархии, поэтому она существовала, скорее, как движение, а не как организация. Монахом мог стать любой желающий, однако, существовал ряд профессий от которых при принятии прибежища необходимо было отказаться (например, профессия мясника). Аудитория делилась на собственно монахов Bhikhu и «вольнослушателей» Sramanera.

Для того, чтобы стать монахом, послушник обращался к общине и просил принять его. Ему задавали ряд анкетных вопросов. После того, как дан ответ на все вопросы, сангха молчанием давала согласие. Тогда ему сообщали четыре правила, затем ему сообщали четыре заповеди. В числе правил было ношение чивары (буквально — «лохмотья»).

Человек, вне зависимости от вины, не мог быть бесповоротно изгнан из общины, поэтому всегда можно было попытать счастье в другом месте.

Основные запреты были таковы: нельзя было иметь вещей, кроме собственной одежды, патры — чаши для подаяний и коврика. Запрещено иметь дом, скот и заниматься торговлей. Нельзя принимать золота и серебра. Если не удавалось передать деньги мирянину, чтобы тот употребил их для удовлетворения нужд общины, то на этот случай существовал особый ритуал для «утилизации» денег.

Жилище монахов устраивалось в зависимости от климата региона. Предполагалось проживание в одиночестве, что, правда, было возможным весьма редко. День начинался до восхода солнца. После выполнения гигиенических процедур нараспев читали сутры. Потом брали патры и шли в ближайший населенный пункт за милостыней.

При сборе милостыни нельзя было смотреть на то, что дают и нельзя было смотреть в глаза дающему, дабы не вынуждать его дать больше. Затем монахи возвращались в обитель и вместе принимали пищу. Питались монахи один-два раза в день. С ходом времени в общине стали возникать разные должности.

На собраниях решение не могло быть принято, если хотя бы один человек был против. Труд в буддийской монашеской среде воспитательным элементом не являлся. Особо важным был обряд upasatha. Он представлял собой всеобщее собрание, на котором обязаны были присутствовать все, даже больные. В целом это была коллективная исповедь.

Наставник читал нараспев все заповеди. По прочтении каждой части он задавал вопрос, виновен ли кто-нибудь в нарушении вышеперечисленных положений. Если таковые имелись, то они должны были добровольно признаться. Исповедь была открытой, но на нее не допускались монахини и миряне.

Сангха условно делилась на bhikhu samgha и bhikhuni samgha, а вместе они составляли ubhato samgha. К женщинам при вступлении в общину предъявлялись особые требования. Испытательный срок перед получением сана составлял два года.

Кроме того, монахине нельзя было идти по одной дороге с монахом, по отношению к монаху «путь речи» для женщины был закрыт, общение с противоположным полом было сведено до минимума. Список же практик, предписанных монахиням, не отличался от того, что должны были делать монахи. Такой представляется картина раннего буддизма.

С течением времени в организации сангхи произошли кардинальные изменения. В XI веке буддизм был почти полностью вытеснен из Индии. Но, несмотря на то, что буддийское учение во всех своих проявлениях широко распространено и на Дальнем Востоке, и в странах юго-восточной Азии, самой мощной цитаделью буддизма остается Тибет.

На примере тибетского буддизма мы постараемся представить современную ситуацию в общине.

В период расцвета буддизма в Тибете около половины населения было монахами. Это обусловлено не только высокой религиозностью тибетцев, но и довольно суровыми климатическими условиями.

Как только буддизм приобрел влияние, содержание монастырей стало одной из самых капиталоемких статей бюджета. К общине относились с глубочайшим почтением, и в то время, когда народ бедствовал, в экономике монастырей наблюдалась относительная стабильность, что позволяло общине оказывать населению поддержку.

Тибетские семьи всегда были большими, поэтому родители стремились пристроить хотя бы одного ребенка в монастырь. Обычно в монастырь вступали в возрасте 7-8 лет добровольно, при этом инициатива могла исходить от любой стороны. Необходимыми условиями были здоровье и возраст, достаточный для того, чтобы «прогнать ворону». Несмотря на то, что дети брили головы и носили монашеское одеяние, они не принимали обетов до достижения раннего отрочества или до времени принятия всех обетов, то есть до 21 года. Дети имели право посещать своих родных и проводить каникулы дома, помогая по хозяйству.

Традиционно молодые монахи жили в доме своего учителя, а если отправлялись в большой монастырь за пределами своей области, то жили вместе с учителями в землячествах, которые составляли более крупные подразделения. В лице наставников молодые монахи находили образец для подражания и вторую семью.

В юности монахи подвергались постоянному жесткому контролю со стороны монастырского начальства. Ругань и побои были обычным наказанием даже для тулку. Монастырская система образования неизменна и поныне. Она ограничивается заучиванием молитв и священных текстов; занятия проходят в группах. Индивидуальное обучение получают только тулку. Существует также метод обучения с помощью дебатов.

Позднее монахи получают подробные инструкции к текстам и практикам, они могут выбрать себе специализацию для дальнейшего обучения. Нужно сказать несколько слов о дифференциации монахов в тибетском буддизме. Логично, что они отличались друг от друга количеством данных обетов.

Первые обеты давались в раннем возрасте, их было пять: не убивать, не красть, не прелюбодействовать, не употреблять опьяняющих напитков, не обманывать. Посвящаемый получал степень геньена (dge-bsnyen).

Далее следует первая монашеская степень — гецул (dge-zhul) и принятие еще пяти обетов: не иметь денег, не развлекаться, не сидеть на высоком месте, не украшать себя и не есть в неположенное время. Настоящим монахом считается гелонг (dge-slong), он уже следует более чем двумястам пятидесяти обетам.

Монах при желании мог сдать экзамен в той области, которую он изучал, и получить ученую степень, но в результате параджики он мог ее потерять. Собственность монаха, помимо уже перечисленного, составляли четки, венчик для смахивания живых существ с поверхности воды, бритва и шапка.

Одежда состояла из панцали — некое подобие юбки, цамца — рубаха без рукавов, дебель — халат (мог быть летний или зимний). Послушники носили коричневые халаты, гецулы — красные, а гелонги — желтые. Главнымлицомв монастыреявлялсяхамболама — настоятель. У него был заместитель, выполнявший функции администратора — царджилама. Ширетулама руководил службами.

Далее следуют более низкие должности: гебкуй-лама следил за дисциплиной, его атрибутом был жезл. Умзат-лама начинал чтение молитв, а за ним подхватывали остальные. Самыми незначительными должностями были чодпо-лама, ответственный за подношения, и чжама-ламы — монастырские повара. Распорядок дня у всех них различен.

Подъем — в пять утра; первым просыпался гелонг и будил остальных, кто находился с ним в одном помещении, но одевался он только после того, как геньен поднесет ему одежду. Геньены занимались уборкой, а гелонг в это время совершал ритуал, направленный на «благотворительность» различным духам, который длился 1,5—2 часа.

Далее гелонг принимал пищу и занимался общественной деятельностью, три раза в день к нему приходили ученики. Около пяти вечера было собрание, а в 10 часов он ложился спать. Младшие же члены духовенства почти весь день занимались различными практиками. Что касается тибетцев-мирян, то их практики ограничивались подношениями, воскурением благовоний и начитыванием мантр.

Это, прежде всего, обусловлено недостатком образования и тем, что в Тибете никогда не практиковалось массовое обучение медитации. Кроме того, материал для систематического изучения буддизма на современном разговорном тибетском языке недоступен. Миряне, занимавшиеся тантрой вместе с йогинами, составляли меньшинство. На Западе же большую часть общины составляют миряне.

Здесь люди приходят к буддизму уже довольно начитанными, и они имеют возможность получить самые подробные пояснения, плюс к этому они могут беспрепятственно осваивать любые практики. Европейцу необязательно иметь наставника, так как книги написаны современным языком и вполне понятны. Но хромает отбор материала, потому что европейцы редко учат наизусть тексты и не обсуждают их по пунктам.

Мы ходим не в монастыри, а в дхарма-центры и хотим изучать серьезные учения взахлеб, не дожидаясь нужной для практики квалификации. Редко декламируют священные тексты, так как хотят, чтобы они были доступны на нашем языке. Спектр внимания европейца сильно ограничен, поэтому без его стимуляции многие быстро теряют интерес. Мы не терпим половой дискриминации и не терпим, как тибетцы, обучения медленными темпами, желая быстрого достижения результатов. Из-за разницы культур возникает недопонимание между учеником и учителем, если они рождены в разной культурной среде, и весьма нечасты случаи глубокого постижения наставлений и учений.

В Европе во второй половине XX века увеличилось число буддийских монастырей. Некоторые тулку даже перерождаются на Западе. Тем не менее, сильной тенденции к увеличению числа монахов не наблюдается.

Читайте также:  Будда майтрейя - когда ожидать его появления в мире людей?

Нажми «Нравится» и читай нас в !

Источник: https://www.SunHome.ru/religion/11756

Интервью с буддийским монахом. Как приходят к буддизму и живут в нем

Религия » Религии России » Буддизм

Предлагаем вашему вниманию интервью с монахом Чугёном, представителем управления буддийской секты Чогечжон, настоятелем монастыря Пусокса. С ним побеседовала преподаватель университета Чхончжу Вера Башкеева.

– Вы представляете крупнейшую буддийскую конфессию в Корее — Чогечжон. Что отличает ее от других направлений буддизма?

– Действительно, Чогечжон — крупнейшая буддийская конфессия. Она объединяет около 25,6 тысяч монахов и монахинь и более 1,32 миллиона мирян.

Само название секты Чоге связано с Китаем, с горой, на которой жил шестой патриарх китайского буддизма Хуэйнэн.

Это название было дано великим корейским монахом Учителем Тхэго объединению различных корейских сект направления дзен, в сплочении которых он и сыграл решающую роль. Основополагающей идеей Чогечжон является медитация.

– Пожалуйста, несколько слов о руководстве Чогечжон.

– Духовным руководителем корейского буддизма в настоящее время является монах Хэам, носящий титул “чончжон”. (С тех пор, как данное интервью было опубликовано, почтенный Хэам скончался, а его место занял монах Попчон. См. фото. — Прим. ред.

) Чончжон выбирается сроком на пять лет группой уважаемых по возрасту и опыту монахов. Обычно это человек, который посвятил буддизму более 40 лет своей жизни. Следующий за ним по рангу — “чхонмувончжан” (президент). Сейчас эту должность занимает монах Чондэ.

Он выполняет различные административные функции.

– Я слышала, для того чтобы стать буддийским монахом, надо пройти через определенные испытания…

– Каждый, кто хочет стать монахом, должен закончить школу и получить среднее образование, а также иметь нормальное здоровье для выполнения всех требований буддийской практики.

Когда кандидат в монахи приходит в монастырь, он сбривает волосы и бороду и надевает монашескую одежду, серую или коричневую, — это символизирует временный разрыв отношений с внешним миром.

Всё это время кандидат учится петь буддийские песнопения, выполняет монастырские работы и заботится о товарищах. Кроме того, он должен изучать то, чему учил Будда, и прежде всего приобщиться к духовной стороне учения.

Через год в храме решают, принимать ли кандидата в монастырскую братию, готов ли он к монашеской жизни. Если его принимают, он становится “сами”, то есть послушником (или, если это женщина, то — “самини”, послушницей) и выбирает себе учителя — сам или по взаимному согласию.

Кандидат проходит рукоположение и начинает выполнять основные подготовительные правила — “Десять наставлений”:

– не убивать;

– не брать того, что тебе не дали;

– соблюдать обет безбрачия;

– не лгать;

– не пить спиртные напитки;

– есть только в отведенное для еды время;

– не носить украшений;

– не искать чувственного удовольствия в пении, танцах, публичных представлениях;

– не искать жизненных удобств, комфорта;

– не копить богатство.

Следующий шаг — это обучение в одной из буддийских монастырских школ. Это специальные школы, где “сами” и “самини” более глубоко изучают буддийские тексты, учатся китайскому письму, пению, медитации и всем остальным умениям, которые необходимы рукоположенному члену буддийской монашеской общины. Конечная цель учебы — понять Будду.

Через 5 лет, если учитель считает послушника достойным, тот получает второе рукоположение и становится “пигу” (женщины — “пигуни”), то есть полноправным членом монастырской общины, или “Сангхи”. (“Пигу” – корейский вариант слова “бхиккху” из языка пали, что значит “живущий подаяниями”, то есть нищенствующий монах. — прим. ред.).

– Что значит “понять Будду”?

– Это означает действовать, как Будда, стать буддой. А стать буддой может каждый, в этом великий демократизм буддийского учения. Однако определить со стороны, стал человек буддой или нет, почти невозможно. Мы можем только понимать, что этот человек достиг высокого уровня медитационной и иной практики. Только сам человек может знать о себе, что он будда.

– Но ведь так хочется увидеть живого будду! Как же его разглядеть?

– В буддизме вообще большую роль играют интуиция, чувства. Не случайно, кстати, буддизм настаивает на выражении “пошире открой глаза”. Заранее сложившееся у вас мнение о человеке до встречи с ним создает ложное восприятие. Вообще, предубежденность, представления, сформированные еще до встречи с реальностью, часто ведут к заблуждениям.

– Можно ли думать, что все монахи высокого сана являются буддами?

– Это не связано с карьерой.

– Хорошо, а могу ли я выбрать себе учителя среди монахов?

– Конечно, только учтите, что не каждый монах может иметь учеников. Для этого он должен практиковать еще несколько лет, стать настоятелем небольшого монастыря. Учитель относится к ученикам, как отец к своим детям, тем более что они и есть его духовные дети. Он и материально помогает им.

– Очень трудно заниматься самосовершенствованием, гораздо легче переложить ответственность на сторонние силы. Откуда черпают свою силу буддийские монахи?

– В буддизме считается, что причина всего коренится в нас, а не в других. Путем медитации мы ищем свою настоящую природу и находим ответы на вопросы “кто я?”, “зачем я здесь?”.

– Наверное, распорядок дня в монастыре способствует развитию духовных начал в человеке?

– Скорее всего, да. День в монастыре начинается до рассвета, в три часа. Один из монахов встает немного раньше, обходит монастырь, бьет в моктак (деревянный ударный инструмент в виде колокола) и поет. Монахи, услышав моктак, просыпаются.

Немного погодя начинает звучать большой колокол, барабан, гонг и деревянная рыба (мы называем их “четыре инструмента”), и все монахи отправляются в главный храм для пения. После этого все возвращаются к себе, а около 6 часов утра завтракают. В 10.30 вновь пение и раздача риса. Потом обед. После обеда и до пятичасового ужина свободное время, все выполняют положенные им дела.

Приблизительно через час после ужина звуки большого монастырского колокола возвещают о часе для пения. Ложатся спать около 9 часов вечера.

– Характерна ли для корейского буддизма традиция одиноких странствующих монахов?

– Да, они есть, их около 3-4 тысяч человек. Лето и зиму они обычно проводят в том или ином храме, медитируя в уединении. Весной и осенью они бродят в поисках учения, хорошего учителя.

– Как вы думаете, почему буддизм, если сравнить его с христианством, сегодня не столь популярен в Корее?

– Я бы не стал говорить о меньшей популярности буддизма, скорее о том, что сегодня у нас могло бы быть больше приверженцев. Я вижу три причины этого явления: применяемые сторонами способы агитации, исторический фактор, влияние западной культуры.

Если говорить об историческом факторе, то во времена японской оккупации мы утратили многие буддийские традиции. Активное же утверждение западных традиций связано с присутствием в Корее американской армии после войны 1950-53 годов.

В глазах корейской общественности авторитет представителей христианской религии был достаточно высок, ибо они строили школы, больницы, проводили различные гуманитарные акции.

Каждая конфессия имеет свои уникальные характеристики. Христиане верят, что только Бог является спасителем — и они полагаются на Бога, этим решая все свои проблемы. Поэтому многие христиане форсируют свою приверженность религии и Богу.

Но в буддизме важным для человека оказывается другое — найти, открыть свою собственную истинную природу. Если буддист пройдет этот путь, он может достигнуть такого же просветления, как Будда. Поэтому ему не нужно торопиться, каждый пройдет свой путь за то время, которое ему для этого необходимо.

Христианство — очень строгое учение с развитой системой миссионерства. В буддизме другой стиль. Мы учим тех, кто в этом нуждается, мы практикуем и учимся сами. Раньше люди, нуждавшиеся в учении, сами приходили в монастыри, сами искали себе учителя. Теперь время потребовало изменения этих форм.

Кстати, большинство корейцев, даже если они не называют себя буддистами, близки к буддийским взглядам на жизнь — они придерживаются исконно буддийских традиций.

– А как вы сами стали монахом?

– У нас была обычная семья, в старших классах я ходил в храм, но не был настоящим буддистом. На меня повлиял брат, и я выбрал отделение буддизма в университете Тонгук, где проучился 4 года.

Большинство выпускников этого отделения не становятся монахами, но для меня выбора не существовало, Я всегда думал и думаю, что быть буддийским монахом — это самый лучший из возможных жизненных путей. Жизнь монаха простая и ясная.

Проблемы конечно есть, но они несерьезные. Уже 16 лет я монах.

– Какие буддийские монастыри вы бы посоветовали посетить?

– Мы особо ценим три монастыря, которые связаны с Тремя Драгоценностями буддизма — Буддой, Учением (Дхармой) и Сангхой. Монастырь Тхондоса в уезде Янсан провинции Кёнсан-намдо (недалеко от Пусана) воплощает Будду — в монастыре хранятся буддийские реликвии. Духовный центр, духовная школа корейского буддизма находится именно здесь.

Другой монастырь — Хэинса, недалеко от Тэгу (уезд Хапчхон провинции Кёнсан-намдо), воплощает Дхарму. В Корее главным буддийским текстом является Алмазная сутра, а в монастыре Хэинса как раз хранится Трипитака (собрание сутр), вырезанная на 80000 деревянных дощечек. Третий монастырь — Сонгванса в провинции Чолла-намдо недалеко от Кванджу (уезд Сунчхон), воплощающий монашескую общину Сангху.

Многие известные монахи практиковали в этом монастыре.

– Как правильно, не оскорбляя чувств верующих, вести себя в буддийском монастыре?

– Действительно, монастырь для буддистов — это основное место для серьезной практики. Это и дом для монахов. Поэтому для того, чтобы гармония была сохранена, на территории монастыря ведите себя спокойно и тихо. Когда встретите монаха или прихожанина, следует каким-то образом поприветствовать его, полупоклоном или иначе.

Заходить в храм надо обязательно с бокового входа. До того, как открыть дверь, поклонитесь, затем, поддерживая вашу правую руку левой, откройте дверь. Если это левая дверь, вы должны ступить в помещение левой ногой. Если правая — то правой. То же самое и при выходе. Для чего? Для того, чтобы не повернуться спиной к изображению Будды.

Как кланяться.

Войдя, найдите глазами центрального Будду и сделайте поясной поклон, ладони при этом должны быть сложены вместе на уровне груди. Следите, чтобы во время поклона ладони не смотрели в пол, а были параллельны груди. Найдите место, чтобы сесть — но только не в центре зала, так как там сидят монахи — сделайте шаг назад и опять поклонитесь.

Постарайтесь не ходить перед людьми, которые могут в это время кланяться, петь или медитировать. Сделайте полупоклон и выпрямитесь. Потом — руки в том же положении — встаньте на колени, коснитесь пола сначала правой рукой, потом левой, потом головой. Перекрестите ступни, левая над правой.

Повторите два раза, на третий раз дважды коснитесь головой пола и вставайте.

Такое распростертое положение считается высшим проявлением уважения. Надо выполнять его с большим почтением, и физическим, и внутренним.

Это не простое телодвижение, а путь, направляющий вас к Трем Драгоценностям: Будде, Дхарме и Сангхе.

Поэтому, когда вы кланяетесь в первый раз, можете сказать “Ищу убежища в Будде”, при втором поклоне — “Ищу убежища в Дхарме”, при третьем — “Ищу убежища в Сангхе”. Не думайте при этом об окружающих, сконцентрируйтесь на себе.

– А как медитировать?

– Прежде всего найдите спокойное чистое место для медитации в храме или вне его. Медитировать можно везде, но монахи обычно предпочитают горы, берег моря, монастырь, где трудится хороший учитель. Сядьте на пол или на подушку, спину держите прямо.

Постарайтесь положить ступню левой ноги на правое бедро, а правую ступню — на левое бедро для придания позе устойчивости. Убедитесь, что ваша спина прямая, а плечи ровные, но без напряжения.

Положите правую руку на колени, а тыльную сторону левой руки на ладонь правой так, чтобы большие пальцы слегка касались друг друга. Это будет поза лотоса, необходимая для медитации.

Когда вы начнете медитировать, сделайте несколько глубоких вдохов, чтобы очистить легкие, затем глубоко, до предела, вдохните воздух через нос и медленно, через нос же, выдохните. Ваше дыхание должно быть спокойным, но глубоким. А после этого начинайте умственную концентрацию на себе, на тех вопросах, которые вас волнуют.

– Можно ли говорить о разных уровнях медитации?

– Нет, потому что у каждого человека свои особенности. Всё зависит от стиля практики, от самого человека. Важно, как ты это делаешь. Порой один день может дать иному больше, чем 365 дней другому.

Это подобно тому, как некоторые верующие ходят в храм по два десятка лет, но не могут запомнить ни одного слова из песнопений. Необходима концентрация мысли, без этого годичные усилия могут оказаться безрезультатными, а медитация — не медитацией.

Нужно не подражание, а реальная внутренняя практика.

Интервью взяла Вера Башкеева

Также по теме:

Будда как реальный человек

Четыре истины буддизма, отличающие его от других…

Сибирское чудо: Найдено нетленное тело буддийского ламы

Кто они: адепты религии бон и буддисты?

Что такое карма в буддизме?

Нирвана – самое сложное понятие в буддизме

Храм Неба: императорский жертвенный алтарь в Пекине

Источник: https://faith.pravda.ru/religions/buddizm/21-11-2002/7587-buddizm-0/

Всё для всех всегда

Недавно в комментариях кто-то привел текст, якобы принадлежащий Будде. В нем Гоатама в стиле Ветхого Завета или добуддистских Вед якобы произнес довольно презрительную речь в отношении женщин.

Я возразил, что не мог Благословенный явить такое отношение к женщинам и решил еще раз обратиться к историческим фактам и подчеркнуть его бережное отношение к милым дамам. Главной формулой Будды было: “Всё для всех всегда”, и он ни разу не нарушил свой девиз, ни словом, ни поступком.

Нашел в сети замечательную статью историка, принадлежащего традиции Тхеравада, сохранившей ранне-буддистские каноны. Статья мне понравилась, приведу вам ее полностью.

ЖЕНЩИНЫ В РАННЕМ БУДДИЗМЕ (ПО МАТЕРИАЛАМ ПАЛИЙСКОГО КАНОНА)

Гунский А. Ю.
Самарский государственный университет

Индийское общество времен складывания палийского канона (4-2 вв. до н. э.) было крайне патриархальным, склонным во всём подчёркивать превосходство мужчин. Приниженное положение женщин в обществе закреплялось в брахманической литературе, достаточно вспомнить известное изречение Ману: «День и ночь женщины должны находиться в зависимости от своих мужчин…

Отец охраняет её в детстве, муж охраняет в молодости, сыновья охраняют в старости; женщина никогда не пригодна для самостоятельности» (Ману, 9. 2-3). Религиозные потребности женщины в ортодоксальном брахманизме также не принимались во внимание. Женщинам, наряду с шудрами, запрещалось слушать и изучать Веды, самостоятельно выполнять какие-либо обряды, посты и обеты.

Главный религиозный долг женщины – это служение мужу: «Муж, даже чуждый добродетели, распутный или лишённый добрых качеств, добродетельной женой должен быть почитаем как бог» (Ману, 5. 154) (1).Ранний буддизм продемонстрировал принципиально иной подход к женщинам.

Читайте также:  Жизнь тибетских монахов - как проходит их день?

Будда прямо признавал, что для достижения Просветления – конечной цели учения – не существует никакой разницы между мужчинами и женщинами, при условии, что и те и другие станут монахами. В соответствии с этим Будда, после некоторых колебаний, основал женскую монашескую общину, во главе которой стала Махапраджапати, тётка Будды, в детстве заменившая ему мать.

Однако вступление женщин в сангху было обставлено несколькими дополнительными условиями. Они известны под названием «Восьми правил» (garu-dhamma) и состоят в следующем:1. Монахиня, даже если она провела в монашестве сто лет, должна оказывать знаки уважения монаху, даже если он только что принял посвящение.2.

Монахини не должны проводить «летнее отрешение» сезона дождей в месте, в котором нет монахов.3. Каждые две недели монахини должны посещать общину монахов для проведения церемонии упосатхи (общего собрания монахов) и получения инструкций и поучений от монахов.4.

После окончания «летнего отрешения» сезона дождей монахини должны участвовать в специальном собрании обеих общин для обсуждения поведения монахов и монахинь.5. Монахиня, совершившая нарушение разряда сангхадисеса (тяжёлых проступков) должна подвергнуться наказанию в течении двух недель в обеих общинах – мужской и женской.

(Для монаха срок наказания составлял шесть дней и проходил только в мужской общине).6. До посвящения в монахини кандидатка должна пройти двухлетний испытательный срок, и затем посвящение должно быть проведено в обеих сангхах – мужской и женской. Для монахов подобный испытательный срок не предусматривался и посвящение проводилось только в мужской сангхе.7.

Монахиня не должна оскорблять или порицать монаха никаким образом, даже косвенно.8 Монах может поучать монахиню, но монахиня никогда не должна поучать монаха или давать ему какие-либо советы.Рассказ об основании женской сангхи и эти восемь дополнительных правил содержатся в 10-й главе Чулавагги (2).

В тексте этого раздела правила сформулированы достаточно категорично: «эти правила должны уважаться, соблюдаться и никогда не нарушаться в течении жизни»; однако следует заметить что большинство этих правил входят в состав дисциплинарных правил поведения для монахинь (Bhikkhuni-Patimokkha) и там они включены в раздел Пачиттия, т. е.

лёгких нарушений, которые исправляются простым признанием своей вины (3). Женские монастыри действительно находились под покровительством мужских, однако во многом подобное покровительство было просто необходимо для защиты монахинь от грабителей или насильников (подобные случаи достаточно часто упоминаются в каноне).

Жизнь монахинь подвергалась несколько большей регламентации, чем жизнь монахов, что отразилось в большем числе правил Пратимокши для монахинь (311 правил для женщин против 227 правил для мужчин в традиции тхеравады).

Большинство дополнительных правил касались лёгких нарушений – женских украшений и одежды, правил посвящения женщин в сангху и выбора наставницы, правил публичного поведения монахинь и тому подобных второстепенных предметов (4).

Реально главные ограничения накладывались на сексуальное поведение монахинь, так, те проступки (например, прикосновение к лицу другого пола), которые для монахов включались в раздел Сангхадисеса – тяжёлых нарушений, которые могут быть исправлены, для монахинь относились к разряду Параджика – тяжёлых нарушений, которые требовали безоговорочного исключения из сангхи.

Не следует думать, что это происходило от того, что Будда считал женщин более склонными к сексуальным наслаждениям, чем мужчины – взгляд, весьма характерный для брахманистской литературы. Исследователи обратили внимание на то, что Будда описывал влечение мужчины к женщине и женщины к мужчине в одинаковых терминах (5).

Большая строгость подобного рода правил для женщин скорее преследовала внешние цели. Во-первых, в патриархальном индийском обществе буддийские монахини, оставившие домашние обязанности и посвятившие себя поиску освобождения, вызывали значительно большее неодобрение, чем мужчины, которым это в принципе разрешалось.

Поэтому монахини всегда могли найти около себя достаточное количество недоброжелателей и должны были держать себя строже. Во вторых, монахиня могла забеременеть, и это вызывало значительные проблемы в общине как в моральном, так и в чисто организационном плане. Видимо, это же соображение было главным при назначении дополнительного испытательного срока перед посвящением в монахини.

В каноне упоминаются случаи, когда женщины становились монахинями, уже будучи беременными.Что заставляло женщин вступать в буддийскую сангху? В идеальном случае главной и единственной причиной был поиск конечного освобождения, нирваны, однако на практике дело обстояло несколько сложнее. Интересные свидетельства этому остались в «Тхеригатхе» («Стихи старших монахинь») (6).

В отличие от более абстрактных «Стихов старших монахинь» («Тхерагатха»), стихи женщин-монахинь обращают на себя внимание своими непосредственными чувствами.Весьма показательно стихотворение монахини Мутты (Therigatha 1.11) (вольный перевод с английского):«Так свободна! Так совершенно свободна я стала! Свободна от трёх изогнутых вещей: от ступки, пестика, горбатого старого мужа.

Вырвав с корнем жажду, что ведёт к становлению, я свободна от старости и смерти».Пестик, заплесневший старый горшок и бесстыдный муж упоминаются и в других стихах (Therigatha 2.3). Заметим, что подобные чувства несколько противоречат предписаниям ортодоксальных брахманских теоретиков о почитании мужа как бога.

Одной из самых распространённых причин ухода женщин в монахини была смерть детей (Therigatha 3.5, 6.1, 6.2 и др.). Смерть сына, как показывает история монахини Кисагатами, была особенно чувствительна, так как положение женщины в семье зависело от наличия мужского потомства (7).

Согласно традиционному комментарию к «Тхеригатхе», в женской общине существовала большая группа монахинь, вступивших в сангху под впечатлением от потери своих детей. Руководила этой группой монахиня Патачара, сама пережившая смерть мужа и двух маленьких детей (8).

Богатая куртизанка Амбапали причиной своего обращения в буддизм называет старение и увядание своего прекрасного тела (Therigatha 13.1). Среди авторов «Тхеригатхи» были и другие куртизанки – Аддхакаси, Вимала. Положение таких женщин в индийском обществе отличалось особенной неустойчивостью, несмотря на их видимое богатство.

История Соны, матери десяти детей, в какой-то степени напоминает историю короля Лира. Её муж уже в достаточно пожилом возрасте ушёл в буддийские монахи, оставив Соне всё своё богатство. Она же решила разделить имущество между детьми, достаточно взрослыми в то время, с тем условием, что они будут содержать её, а она посвятит себя религиозной жизни.

Однако очень скоро дети стали считать престарелую мать обузой и начали всячески третировать её. (По поводу Соны Будда заметил, что благодарные люди появляются в этом мире так же редко, как и Полностью Просветлённые). В конце концов Сона сама вступила в буддийскую сангху, и, хотя её пребывание там проходило небесконфликтно, в конце концов достигла просветления (9).

В этой истории обращает на себя ещё один момент – своеобразное положение женщины, чей муж ушёл в буддийские монахи. Такая ситуация ранее не встречалась в индийском обществе. Её положение, видимо, в значительной степени совпадало с положением вдовы, а это одна из самых худших вещей, какая может случиться с женщиной в индийском обществе.

Возможно, именно поэтому в каноне достаточно часто упоминаются случаи, когда оба супруга становились монахами. Такие случаи обычно рассматриваются как примеры супружеского согласия и верности, но, может быть, у женщины и не было другого выхода.

В некоторых случаях, особенно когда сангха уже стала богатой и уважаемой в обществе, принятие монашества стало средством проживания и достижения почётного социального статуса, тем более что порядки в буддийских общинах были достаточно мягкими по сравнению с другими неортодоксальными движениями того времени.

Пример подобного рода – история монахини Чанды, чьи стихи также сохранились в «Тхеригатхе» (Therigatha 5.12). Эта женщина, потеряв мужа и всех родственников, семь лет побиралась по домам, страдая от холода, жары и голода. Однажды она увидела монахиню, которой все с радостью подавали пищу и питьё, и упросила её взять к себе в ученицы.

После этого, избавленная от безысходной нужды, она приложила все силы для постижения буддийского учения (10). Следует заметить, что Будда не возражал против вступления в сангху такого рода людей. Он надеялся, что пребывание в сангхе, вместе с добродетельными монахами и монахинями, поможет и таким людям достичь определённого духовного роста.

Та же монахиня Чанда благодаря постоянным усилиям достигла Просветления и стала одной из самых уважаемых монахинь.Жизнь женщин в сангхе не была сплошным праздником. Наряду с бытовыми лишениями, необходимостью постоянно жить в общине, находить общий язык с другими женщинами, монахинь часто не покидали и внутренние сомнения в правильности избранного пути.

Эти сомнения остались зафиксированы в «Бхиккхуни-самъютте» (11) – небольшой главе «Самъютта-никаи». В состав «Бхиккхуни-самъютты» входят десять небольших сутр, построенных по одному образцу – монахиня встречается с Марой, буддийским демоном-искусителем, и тот задаёт ей какой-либо провокационный вопрос.

Этот сюжет не следует понимать слишком буквально – Мара в буддийской традиции скорее олицетворяет внутреннюю слабость и неуверенность, чем какое-либо антропоморфное мифологическое существо. Одно из самых частых сомнений заключалось в том, что надо наслаждаться жизнью сейчас, пока ещё молода, чтобы потом не раскаиваться в упущенных возможностях (сутры №№ 1, 4 и 5).

Другие искушения – желание иметь детей (сутра №3), сомнение в том, что женщина вообще может добиться просветления (сутра №10), сомнение в учении Будды и желание перейти в другое учение (сутра №8). Один из вопросов – о том, что женщине небезопасно заниматься созерцанием в уединённых местах, в которых она может подвергнуться насилию (сутра №5).

В данном случае сомнение разрешается тем, что монахиня уже овладела сверхъестественными способностями настолько, что может противостоять любым насильникам. Однако примечательно, что этот вопрос Мары был обращён к монахине, изнасилованной вскоре после посвящения (12), то есть сомнения подобного рода не были беспочвенны.

Наряду с такими более или менее бытовыми вопросами у монахинь возникали и доктринальные сомнения – это прежде всего вопрос о том, кто сотворил мир и все живые существа (сутры №9 и №10). Будда, как известно, отрицал существование какого-либо бога-творца этого мира, поэтому для ответа на этот вопрос требовалось хорошее знание буддийского учения.

Это вообще один из самых распространённых вопросов, которым Мара пытается смутить как монахинь, так и монахов. Тем не менее монахини дают все нужные ответы и посрамлённый Мара, печальный и разочарованный, исчезает с места искушения.

Собственно, важны не столько ответы – во всех сутрах подчёркивается, что победа над Марой происходит тогда, когда женщина узнаёт, распознаёт его, то есть осознаёт свои сомнения и колебания. В этом проявляется опыт «сати» – внимательности, осознанности – одной из ступеней буддийской практики.

Женщины не только вступали в буддийскую общину в качестве монахинь, но и активно поддерживали сангху как мирские последовательницы учения Будды (упасики). Буддийская община в широком смысле состояла из четырёх частей: монахи, монахини, миряне-буддисты и мирянки-буддистки.

Функционирование монашеских общин полностью зависело от материальной поддержки мирян, и женщины-мирянки играли здесь не последнюю роль. Главное, чем расплачивались буддийские монахи за материальную поддержку – это открытая публичная проповедь, обращённая ко всем слоям индийского населения, в том числе и к женщинам.

Если мирянин или мирянка приглашали монаха на угошение, то после его окончания монах произносил поучение, поясняющее какие-либо положения учения Будды. При этом речь могла идти не только о каких-либо моральных наставлениях, но и о достаточно сложных отвлечённых вещах.

Характерный пример такого рода содержится в «Вопросах Милинды», где верующая мирянка приглашает двух монахов на трапезу, после чего монахи произносят для неё проповедь по абхидхарме (самой сложной части буддийского учения!) (13).Крайне интересный образец взаимодействия монаха и верующей мирянки представляют отношения Будды с царицей Малликой, супругой царя Пасенади, правителем государства Кошала (14). Маллика обрела веру в Будду ещё до замужества, после первой же встречи с ним, и оставалась ревностной буддисткой-мирянкой до конца своих дней. Она регулярно раздавала подаяние буддийским монахам и построила большой зал для сангхи, в котором проводились религиозные дискуссии (Ангуттара-никая. 4. 197).Своего мужа она также обратила в буддийскую веру. Произошло это следующим образом. Однажды царю Пасенади приснилось шестнадцать тревожных снов. Его домашний жрец-брахман объяснил их влиянием злых духов и потребовал совершить большое искупительное жертвоприношение. Однако Будда, приглашённый Малликой, истолковал их в благоприятном для царя смысле. После этого Пасенади стал буддистом – мирянином (Джатаки 77 и 314).Будда никогда не оставлял заботами и вниманием свою верную сторонницу. Во время супружеских ссор он мирил супругов, неизменно защищая царицу. Будда рассказывает царю об их любви в прошлых жизнях и о том, как они страдали в разлуке (Джатаки 306 и 504). В другой раз Будда рассказывает историю о том, как в одной из прошлых жизней Маллика не покинула своего возлюбленного, даже когда тот заболел проказой (джатака 519).Будда произнёс и посмертную проповедь после кончины Маллики (Ангуттара-никая 5. 49). После её смерти царь Пасенади каждый день ходил к Будде, чтобы узнать о посмертной судьбе жены.Очевидно, что в данном случае Будда действовал как образцовый «семейный священник», проникший в семью через жену (женщины, как известно, отличаются повышенной религиозностью), посвящённый во все перипетии супружеской жизни и осуществляющий духовное руководство своими приверженцами. В рамках традиции подобное поведение не может рассматриваться как случайность, отражающая реальные отношения Будды с конкретной семьёй, но скорее представляет образец взаимодействия монаха и верующей мирянки, образец, которому в той или иной степени должны были следовать все буддийские монахи.Таким образом, хотя отношение раннего буддизма к женщинам, возможно, не было идеальным с современной точки зрения, оно всё же предоставляло женщинам гораздо большие возможности для духовного роста, чем какое-либо другое современное ему учение. Те женщины, которые были способны полностью оставить мирскую жизнь, могли стать монахинями и посвятить себя поиску освобождения уже в этой жизни. Тем же, кто был ещё не готов к таким радикальным решениям, буддизм предлагал обширное поле религиозной деятельности и нравственного совершенствования, в надежде обрести благоприятное следующее рождение и добиться освобождение позднее. Можно не сомневаться, что поддержка женщин была одной из главных причин быстрого распространения буддизма в Индии в первых веках до н. э.

Источник

Follow @DmitriyRaevskiy

  • Художник Tomasz Alen Kopera Существует нелепое мнение, что Постигшие Бога, Космос, достигшие состояния Нирваны и т.д. сливаются с Единым…

  • Много указаний о явлении сострадания имеется в Сутрах. Не буду их перечислять. Но в сказании, приведенном ниже выражена вся заботливость…

  • Какими же качествами должны обладать Бодхисаттвы? В учении Гоатамы Будды и в учении Бодхисаттвы Майтрейи, по преданию данном им Асанге в…

  • В писаниях не встретил никакого различия между членами общины – общественные деятели, семейные, безбрачные, и мужчины, и женщины – все одинаково…

  • Наставник воспитывает в своих подопечных вполне определённые черты мышления, это камни фундамента будущего мыслителя, которым буддист должен…

  • Бывает в жизни каждого, наверное, что жизнь начинает стремительно лететь и всё удаётся “на раз”. И события и люди – всё выстраивается в какой-то…

Источник: https://dmitriyraevskiy.livejournal.com/130888.html

Ссылка на основную публикацию